— В следующий раз. Или на обратном пути. Иначе мы доберемся до Феста только к полудню и будем таскаться там по самой жаре, как это было в Кноссе.
— Ты как будто исполняешь тяжкую повинность. Таскаться по жаре. Могла бы лежать на пляже.
Возражать нет смысла. К тому же голова моя занята мыслями о прочитанном накануне. Прочитанное странным образом перекликается с услышанным от одного скверного мальчишки, которого мне так нравится терзать, свято веря в то, что он этого заслуживает.
Бог есть лишь надлежащее средство, призванное пробудить спящую принцессу, душу. Жизнь есть ее сон, смерть — пробуждение. Человек, пробуждающий свою собственную душу, сам есть лишь надлежащее средство своего собственного растворения в ничто. Бог, пробуждающий человеческую душу к жизни, тем самым являет собой свою собственную смерть.
Я могла не приехать на Крит. Могла не приехать в монастырь Превели. Могла. И до сих пор оставалась бы в своем Лабиринте.
«А ты готов?» — «Еще нет, но, когда придет время, я буду готов».
Так кто же герой этой сказки — мальчик или девочка? Не меня ли неведомый демон пробовал убедить перейти по горящему мосту?
...«падение» сверхсознания в состояние бессознательности как раз и является смыслом библейского образа грехопадения. Сужение сознания, в силу чего мы видим не источник универсальной силы, а лишь феноменальные формы как отражение этой силы, низвергает сверхсознание в бессознательное и таким образом создает этот мир. Спасение состоит в возвращении к сверхсознанию и вместе с тем в растворении в нем, исчезновении мира. Это и есть великая тема космогонического цикла — мифический образ явления мира, его манифестации и последующего возвращения в неявленное состояние. Равным образом рождение, жизнь и смерть индивида можно рассматривать как погружение в бессознательное и возвращение.
Возвращение?.. Возвращение куда? Туда, откуда мы пришли.
— Агиа-Галини, — сообщает Нейл лениво. — Я могу курить, жестокая женщина? Спасибо. Там находятся две мастерские по изготовлению уникальных изделий из природного стекла.
Но мы не сворачиваем в Агиа-Галини. Мы катим дальше по этой жирной красной дороге, дальше и дальше — к величественному когда-то, а ныне лежащему в руинах Фестскому дворцу.
Я вижу собственными глазами и каждый раз поражаюсь, до чего же южное побережье Крита отличается от северного. На севере расположены все четыре столицы четырех провинций, или номов, и оба международных аэропорта, не считая базу ВВС США в бухте Суда неподалеку от Акротири. На севере — километры насыпных песчаных или галечно-песчаных пляжей, отели всевозможных категорий, стоящие вплотную друг к другу и образующие целые комплексы, целые туристические зоны, где до двенадцати ночи светятся витрины сувенирных лавочек и супермаркетов и круглосуточно снуют туда-сюда автобусы и такси. Немецкая, английская, русская, итальянская речь, зонтики и лежаки на пляжах, прокат автомобилей, таверны — цивилизация во всей красе.