За что? Что они сделали? Почему им пришлось учиться убивать? Они росли для того, чтобы жить и любить, строить и растить детей. А они убивали. И их убивали. Они горели в танках, тонули в окрасившихся алым реках, истекали кровью, орошая ею родную – и чужую – землю, замерзали в своих дырявых шинелишках в сугробах. И ради кого? Ради этих ленивых, сытых, довольных потомков, которые даже не помнят о той Великой войне, ценой которой была жизнь всего мира?
Справившись с нахлынувшими чувствами, Крупенников, наконец, выдавил из себя:
– Этот мир не стоит наших слез…
Сергей как-то обреченно и равнодушно кивнул. По гладковыбритым щекам беззвучно текли слезы, однако это вовсе не было проявлением слабости. В подобных слезах вообще не бывает слабости, наоборот – в них мужская сила, цена которой надорванное сердце.
– Водки бы, Виталь…
– Сухой закон, Серег…
– Я не усну, Виталь…
– Я тоже, Серег…
Потом они долго сидели и молчали, смоля одну за другой смешные, не угрожающие здоровью сигареты потомков. И у каждого перед глазами проплывали картинки своих воспоминаний. Харченко продолжал стоять насмерть где-то под Воронежем с двумя «максимами» против пехотной дивизии вермахта, а Крупенников все полз и полз под Синявино навстречу немецкой самоходке со связкой гранат в руках. Война, на которой ты был, никогда не кончается. И ты все равно будешь пытаться довоевать за друга, за память, за Родину. Война – она в крови… своей – и чужой…
– Виталь, а тебе не кажется, что все это, – Харченко обвел вокруг головы рукой. – Ненастоящее какое-то?
– В смысле? – не понял Крупенников.
– Да мне вот все время кажется, что мы должны были там, на той высотке остаться. И что сейчас мы ненастоящие, как будто кто-то про нас книгу пишет.
– Еще скажи, голофильм снимает, – ответил комбат, уже привычно пользуясь терминологией будущего.
– Ну, может и фильм… – равнодушно согласился особист. – Хоть голо, хоть не голо…
А потом внезапно война в этой самой недопролитой крови и закончилась. Оба майора так и уснули за столиком, навалившись упрямыми лбами на руки. Ибо знали – смерть преходяща, жизнь – вечна. И жизнь всегда берет свое…
Утром вечного земного августа солнце снова встало, осветив сквозь небольшое окошко под самым потолком двух уставших мужиков, спящих в неудобных позах. Солнечные блики играли на фальшивом латунном золоте одиноких звезд их погон.
К одиноким звездам космоса неслись через гиперпространство их бойцы.
* * *
Утро же началось с ЧП – на построение не явился Финкельштейн. Обычно Яша был пунктуален, всегда подтянут и чисто выбрит. А тут на тебе – пропал! И в комнате его не было еще со вчерашнего вечера.