Записки дивеевской послушницы (Иженякова) - страница 51

В моде татуировки. Как у мальчиков, так и у девочек. На груди, животе, на попе. А еще серёжки где попало — это пирсинг. Круто — если над бровями или на языке. И страшно. И невероятно длинные черные ногти у девочек. Никакого карнавального наряда не надо.

Много девчонок курят, стоят на лестнице и смолят, как заправские мужики. И разговоры соответствующие: «Ну, где в четверг тусанемся?»…

Я знаю, что будет дальше. Эти девушки выйдут замуж за этих парней, или так будут жить, гражданским браком, потому что регистрация отношений стремительно отживает свой век. Будут ходить вместе на тусовки, а, чтобы ребенок им не мешал, успокоят его — плодами современных достижений из области фармакологии и медицины. Или включат фильм про добрых вурдалаков. Кем они станут? Вопрос, конечно, интересный, но они пока этим «не грузятся».

А ты спи, малыш…

Спи и будь уверен, что в настоящей жизни тебе никогда не придется встретиться ни с вампирами, ни мрачными телепузиками, ни даже с Кащеем Бессмертным. На школьном карнавале ты будешь без маски, хорошо? Если, конечно, не хочешь быть какой-нибудь доброй зверушкой, а может, звездочётом? Ты посмотри, как много на небе звёзд, и всем им стыдно за людей, которые придумывают страхи. Это так унизительно — бояться. Ты ведь не боишься, правда? Вот и хорошо, такими мы войдем в Новый год. Храбрыми и сильными. С Новым годом! С Новым счастьем, мое счастье…

Эвтаназия

Октябрина Никитична — божий одуванчик девяноста двух лет. Она первой на партячейке предложила взорвать храм Успения Божьей Матери — уникальное строение с почти четырехвековой историей. Друзья по партии попробовали повозражать — мол, не лучше ли будет там зерносклад организовать, — на что Октябрина ответила: «Вы это мне свое мещанство бросьте! Иначе вместе со своей церковью взлетите!»

Вскоре уникальное здание взлетело на воздух вместе с дьяконом, не отдавшем ключи советской власти.

Пламенную коммунистку жизнь баловала, ее миновали репрессии, продукты ей привозили прямо со склада, носила она все больше импортное, дефицитное. Отпуск она проводила как «белый человек» с детьми на море, попутно внушая им отвращение к религии как основному пережитку прошлого. Не сказать, чтобы она была по-собачьи предана власти, просто, так получилось, быстро нашла свое место, а оно оказалось за оградой народной жизни. Особенно Октябрина усердствовала в борьбе со священнослужителями, называя их почему-то «идолами культа», поговаривают, будто сама участвовала в расстреле особо строптивых монахов.

Впрочем, с детьми она на религиозной почве палку-таки перегнула: сын сразу после перестройки бросил диссертацию и ушел в адвентисты седьмого дня, а благодаря знанию языков вскоре сделался известным проповедником не только в России. Дочь же в девяностые, как только открыли первую православную церковь в городе, «забыла» прийти на высокооплачиваемую работу в городской администрации и ушла в храм подсобной рабочей. Октябрина Никитична окончательно после этих закидонов осатанела и прокляла своих детей.