– Вот что, – перебил его владелец усадьбы. – Ты – человек сильный и решительный. Как насчет того, чтобы самому стать надсмотрщиком?
Васкес выпучил глаза, невзирая на дискомфорт.
– Что?.. Я – надсмотрщик?..
– Почему бы и нет? – развил мысль Хольмстад. – Ты точно так же будешь работать на меня, как и ранее, разве что работа будет чуть полегче, условия жизни получше, и появятся неплохие шансы прожить здесь год и получить гражданство. А тогда будешь сам решать, что делать дальше. Но я уверен, что ты не уйдешь. Никто не уходит с этой работы…
– И я не уйду, – Васкес ухмыльнулся, изображая отвращение, – потому что не соглашусь на это предложение! Чтобы я стал мучителем собственных товарищей? Чтобы зарабатывал на жизнь кнутом? Никогда!..
И вновь гордая и независимая натура Хуана Сантьяго Васкеса вступила в противоречие с задачей выживания. Хотя именно тут Виктор действовал в согласии с собственной маской. Лучше поискать другие пути, чем озвереть и превратиться в плохое подобие Арифа.
А став надсмотрщиком, озверения не избежишь. Власть над людьми, возможность безнаказанно издеваться над другими – чудовищный наркотик, которого лучше и не пробовать.
– Что же, ты сам выбрал. – Хольмстад пожал плечами, на лице его мелькнуло и тут же пропало выражение досады. – Но учти, в следующий раз пощады не будет. Ариф получит приказ убить тебя при малейшем неповиновении.
Васкес никак не отреагировал на эти слова.
Не дождавшись ответа, хозяин усадьбы еще раз пожал плечами и шагнул к выходу. За ним затопал охранник с факелом. Дверь громыхнула, оставив Васкеса в одиночестве, наедине с темнотой и тишиной.
Если подумать, то это не самая плохая компания.
270-й день 73 года летоисчисления колонии Альвхейм, усадьба «Святой Олаф»
При каждом шаге цепь, соединяющая закрепленные на лодыжках стальные браслеты, неприятно звякала. Хорошо еще, что она была достаточно длинной и не мешала ходьбе. Не препятствие для движений, а скорее напоминание о наказании, хотя бежать с такой штукой будет тяжеловато.
– Тебе придется носить их тридцать пять дней, – сказал охранник, когда кандалы были надеты, еще внизу, в карцере. – Если ничем не провинишься в этот срок, то их с тебя снимут!
Васкес слушал и кивал, испытывая смутную уверенность, что до истечения тридцати пяти дней он покинет «гостеприимную» усадьбу господина Хольмстада. Тем или иным способом.
Относительно расположения карцера он оказался прав. Чтобы выбраться оттуда, пришлось преодолеть длиннющую винтовую лестницу, а затем еще и несколько разделенных дверями коридоров.