Как-то я спросил Марию:
— Как тебе она?
— Годится во внучки, — ответила Мария. Так думать она могла, но говорить об этом совсем не обязательно. Из-за одной этой реплики она потеряла половину денег, которые я собирался выделить ей в завещании.
Встал я на час раньше, проверил в машине уровень масла, съездил на заправку, залил полный бак и две канистры по двадцать литров — на случай, если в дороге на заправочных станциях не окажется бензина.
Выехали мы рано, еще до пробок на московских улицах. На Рижском шоссе, где движение было в несколько рядов, я свернул на обочину и сказал ей:
— Садись за руль.
— Я не смогу.
— У тебя же есть права.
— Но нет практики.
— Теперь появится.
— Я не ездила на машинах с автоматической коробкой передач.
— Это еще проще. Вместо трех педалей только две.
Я хотел сказать: привыкай к этой машине, она будет твоей — но не сказал, еще будет время сказать, я уже решил, что машину оставлю ей.
Она пересела на водительское место, и мы поехали. Я дал ей несколько советов и попросил не превышать скорость в восемьдесят километров. Перед Волоколамском она предупредила меня:
— Я боюсь ехать через город.
— Дорога обходит город.
Я сел за руль уже в Тверской области, когда мы свернули на сельскую грунтовую дорогу с двухрядным движением. Она еще плохо чувствовала габариты машины и буквально сжималась при виде приближающегося встречного автомобиля.
В поездку я надел свой генеральский китель с орденскими планками, генеральскую фуражку с золотыми листьями на козырьке.
— Для большего уважения? — спросила она.
— Для большей безопасности.
Она, совсем как Татьяна, наморщила лоб.
— Генеральская форма — определяющий фактор, — пояснил я. — В цивильном костюме я просто старик. В генеральском кителе я старик, который может оказать сопротивление, возможно и оружием. У молодых придурков может возникнуть желание вышвырнуть старика и молодую женщину из хорошей дорогой машины. Но прежде чем напасть на генерала, они все-таки подумают: эти старые мудаки, которые всю жизнь носили оружие, могли приберечь его и в старости. Кстати, ты взяла свой карманно-жилетный?
— Да.
— В деревне его опробуем.
Ее мать жила в поселке, который когда-то был районным центром, захирел при очередном укрупнении районов и превратился в обычную, только большую деревню.
Мы подъехали к дому на окраине деревни, явно перестроенному лет двадцать назад, со сравнительно новой верандой и старым хлевом, сараем и поветью со сложенными поленницами дров с запасом на несколько лет.
Ее матери не было и шестидесяти, для меня еще не совсем старая женщина. Она сидела в кресле-каталке и, увидев меня, потянулась за платком, чтобы укрыть обрубки ног в шерстяных носках.