Сегодня не приходилось пользоваться лейками, такъ какъ небо было съ ранняго утра покрыто облаками, которыя не пропуская солнечнаго свѣта, образовали надъ землей сѣрый, точно свинцовый куполъ. Птицы весело порхали, и оживляющій бальзамическій воздухъ какъ нельзя лучше годился для выздоравливающихъ.
Маіорша вдругъ сошла съ прямой главной дорожки, и подойдя къ скамьѣ у изгороди, раздвинула вѣтви сирени и орѣшника.
Отъ платановой аллеи доносился слабый стукъ колесъ. Негръ Якъ медленно катилъ по дорожкѣ изящную дѣтскую колясочку, – свѣтло-голубая шелковая обивка и такое же разостланное тамъ одѣяло блестѣли, и, какъ ни велико было разстояніе, маіорша увидѣла бѣлокурую головку, лежавшую на подушкахъ, она чуть не упала со скамьи, – такой сильный испугъ охватилъ ее.
Маленькій экипажъ прокатился нѣсколько разъ взадъ и впередъ и потомъ остановился на томъ концѣ дорожки у мастерской. Маіорша сошла со скамьи и пошла по узкой дорожкѣ вдоль изгороди. Она старалась тамъ и сямъ раздвинуть вѣтви и просунуть свое лицо, но разросшіяся дикіе кусты неумолимо кололи ее своими шипами… А единственная скамья въ саду не могла быть перенесена, такъ какъ была глубоко вдѣлана въ землю; но тамъ у стѣны, которая отдѣляла отъ улицы ту часть сада, гдѣ были плодовыя деревья, и лежали подъ навѣсомъ лѣстницы, употреблявшіяся осенью при сборѣ плодовъ. Она приставила одну изъ нихъ къ стѣнѣ и влѣзла на нее такъ, что голова ея была выше кустовъ, росшихъ у изгороди съ той стороны.
Если-бы она въ эту минуту могла подумать о прошедшемъ, то стыдъ передъ самой собой и вольфрамовское упорство согнали бы ее съ лѣстницы, но ею овладѣла одна мысль, отъ которой вся кровь кипѣла въ ея жилахъ, одно желаніе, – увидѣть какъ можно ближе маленькое блѣдное дѣтское личико и собственными глазами убѣдиться, что смерь не угрожаетъ ему болѣе.
Она смотрѣла въ сосновую рощицу, а тамъ шагахъ въ пятнадцати отъ нея стояла между деревьями колясочка. Лицо Іозе было обращено къ ней. Маленькая головка устало покоилась на голубой подушкѣ, и золотистые локоны обрамляли похудѣвшее личико; но оживленный взглядъ и маленькія пунцовыя губки неопровержимо свидѣтельствовали, что жизнь вернулась въ маленькое дѣтское тѣльце.
Кромѣ Яка никого не было подлѣ мальчика. Негръ ползалъ въ травѣ и рвалъ одуванчики, изъ стеблей которыхъ выздоравливающій малютка дѣлалъ цѣпь, раскладывая ее по одѣялу. Видно было, какъ грудь мальчика высоко поднималась и жадно вдыхала ароматичный, пропитанный запахомъ сосны воздухъ. На губахъ его играла радостная улыбка.
– Поди, Якъ, пусти ко мнѣ, пожалуйста, Пирата, – сказалъ мальчикъ, услышавъ визгъ собаки въ мастерской.