– Прислуга цѣлые дни говоритъ объ этомъ, – отвѣчала она спокойно, чистя ягоды.
– И это тебя нисколько не тревожитъ?… Развѣ благосостояніе и бѣдствія Вольфрамовъ не имѣютъ для тебя никакого значенія? – продолжалъ онъ сердитымъ голосомъ, въ которомъ слышалось скрытое негодованіе, и во взорѣ, брошенномъ имъ на ея спокойно работавшія руки, выражалось раздраженіе.
– Я давно уже перестала безпокоиться о благосостояніи и бѣдствіяхъ Вольфрамовъ, – возразила она, не глядя на него. – Ты воспитываешь того, къ кому все это перейдетъ, по своимъ собственнымъ соображеніямъ, по своимъ принципамъ, и я въ это не вмѣшиваюсь больше… Что же касается благосостоянія, то я въ продолженіе многихъ лѣтъ неустаннымъ трудомъ и добросовѣстными сбереженіями помогала увеличивать его, чему могу дать доказательства!… Мнѣ пріятно видѣть увеличеніе фамильнаго богатства, но это должно происходить честнымъ образомъ, посредствомъ неустанной работы, какъ это было при нашихъ предкахъ, и ни на волосъ болѣе!… Ты же сдѣлался человѣкомъ новаго времени. Ты хотѣлъ бы въ лихорадочной поспѣшности загребать деньги въ мѣшки четвериками, и не хочешь ничего истратить, чтобы укрѣпить почву подъ ногами; и если въ копяхъ тебѣ грозитъ бѣда, ты самъ въ этомъ виноватъ!
Она говорила почти спокойно, не возвышая голоса, и, если онъ до сихъ поръ думалъ, что сестра не безпокоится ни о чемъ, глубоко вѣря въ его дѣловую непогрѣшимость, то теперь ему пришлось разочароваться, – она знала все и осуждала его такъ же строго, какъ и весь городъ.
– Ты въ этомъ ничего не понимаешь! – грубо и гнѣвно прервалъ онъ ее.
– Можетъ быть, вѣдь это не мое дѣло, – отвѣчала она такъ же равнодушно, какъ и прежде, только теперь она быстро подняла отъ работы глаза, въ которыхъ отражалось безпокойство. – Я знаю только, что въ продолженіе всѣхъ этихъ лѣтъ я желала, чтобы уголь спокойно лежалъ на мѣстѣ въ землѣ, и никто бы не зналъ о немъ. Съ тѣхъ поръ какъ ты затѣялъ это дѣло, въ монастырскомъ помѣстьѣ все пошло не какъ слѣдуетъ… Да, – невольный вздохъ вырвался изъ ея груди, – Вольфрамы сдѣлались гораздо, гораздо богаче, это правда, но это пріобрѣтеніе внушаетъ мнѣ какой-то страхъ, и мнѣ кажется, что на немъ нѣтъ Божьяго благословенія, потому что изъ за него несчастный человѣкъ лишилъ себя жизни.
Совѣтникъ, заложивъ руки за спину, все еще ходилъ взадъ и впередъ. При послѣднихъ словахъ онъ остановился, какъ вкопаный, точно ошеломленный и окаменѣвшій передъ явившимся изъ земли привидѣніемъ, – потомъ вдругъ разразился насмѣшливымъ хохотомъ.
– Ты съ годами сдѣлалась дѣйствительно очень сильна въ логикѣ, какъ старыя бабы въ богадѣльнѣ, – сказалъ онъ язвительно. – Итакъ оттого, что сумасшедшій слуга былъ прогнанъ такимъ же сумасшедшимъ бариномъ, на моемъ предпріятіи нѣтъ Божьяго благословенія! – Онъ снова принужденно разсмѣялся. – Ну, такое проклятіе не страшно мнѣ!… Если бы старый Клаусъ Вольфрамъ, самый дѣятельный изъ нашихъ предковъ, могъ бы придти на землю, онъ бы широко открылъ глаза отъ удивленія, что Вольфрамы владѣютъ теперь самымъ большимъ дворянскимъ имѣніемъ въ странѣ.