– Нет. Это тот случай, когда реально даром не надо!
– Побожись, – рассмеялся Павел Вадимович. – Шучу. Серьезно же говоря, именно тебе любящий мужчина шубу и подарит. Все всегда презентуют то, что «даром не надо». Жди.
– Не жди, – посоветовала Нинель Николаевна. – Закон ненужного дара не распространяется на крупные суммы денег, жилье, дорогие автомобили и предметы роскоши. Только на неприятности и мелочи, без которых легко обойтись. Извини за любопытство, а как относятся к мехам твои ближайшие родственницы?
– Предпочитают выворачивать их наизнанку. Бабушка и мама носят дубленки. Сестра – кожаные куртки. Старшей так удобнее и теплее. Средняя – педагог. Знает, что облик должен быть строгим и неброским. Детей нельзя отвлекать собой. Девочки могут весь урок обсуждать то, в чем заметили преподавателя по дороге в школу. А младшей просто в кайф.
– Надо же, все принципиальные, но свободные. А я от хорошей норочки не отказалась бы. Раззадорила ты меня. Пойду с горя травиться никотином.
Редактор отдела мужской прозы тоже изъявил желание выйти. Света осталась одна. И вдруг перенеслась на полвека назад. Точнее, в семейное предание о той поре. Московская зима, раннее утро, остановка. Много народу, стоят в длинной чинной очереди, притопывают. Изо ртов – пар. Фонари маломощные, не чета нынешним, зато во тьме под ними уютно и спокойно. Не так давно появились новые троллейбусы – высокие, угловатые, просторные, ясноокие. Их мало. Приземистые, кругленькие, тесные, с маленькими окошками старики еще рассекают по городу. Но людям уже предательски не хочется в них залезать. Молодая женщина в черном зимнем пальто с небольшим песцовым воротником и в песцовой же круглой шапочке держит за руку дочку: отвезет в детский сад (ведомственный, семь остановок), а потом на метро до работы (уже легче, когда сама и бегом). От головы очереди к хвосту скрипит разношенными валенками тетка. На ней грубое теплое пальто с воротником, не отделанным ни мутоном, ни кроликом. Останавливается возле мамы и ни с того ни с сего говорит: «Думаешь, разоделась? А твоя паршивая шкура лезет. Вон вся материя в волосе. Не позорься, отпори. Я бы в таком виде постеснялась из дома нос высунуть». И идет дальше. Мама с дочкой недоуменно и пристально смотрят на черный драп. Да, на нем много светлых шерстинок. И тут мама начинает плакать и тихо-тихо бормотать, что собиралась второпях, ребенка надо одеть, не до себя было. Что копила на этот воротник и шапку год. Что всего вторую зиму носит. Дочке за нее стыдно. Не потому, что тетка ругала, и не из-за «материи в волосе». Просто нельзя большим при всех слезы лить и оправдываться. Девчонка зачерпывает обеими руками в варежках снег и пытается чистить пальто. Но она мала ростом, даже подпрыгивая, не достает туда, куда в основном ронял ворсинки проклятый мех. Сначала мама этого не замечает. А потом начинает кричать: «Ты что вытворяешь, а? Мне же в транспорт, а я вся в снегу. Ты зачем варежки намочила?» Дочка сама готова заплакать от обиды. Но не успевает, подходит новый троллейбус. Новый! В него они точно поместятся, а если бы старый, то еще одного надо было бы ждать. Она забывает о песцовом воротнике. Лет через десять ей предстоит вспомнить обо всем, увидев его и шапочку на маминой фотографии. И признать, что он действительно куцый. Зато шапка была хороша…