Она была девушкой искренней и вполне могла сказать: «Нинель Николаевна, я поняла, что вы имели в виду, когда отдавали мне листок с романсовым «мы странно встретились и странно разойдемся». Я ведь представления не имела, что близкие по возрасту авторы говорят об одном и том же одними и теми же словами. И долго пребывала бы в заблуждении, что они совсем разные, не дерни меня черт закапываться в каждое предложение каждой из них. Я хочу восстановить перспективу. Мне тошно без горизонта. Это клаустрофобия в текстах. Как мне выпутаться? Как выстроить серию «Новый настоящий роман»? Я вам не конкурентка, я хочу у вас учиться, я способна много работать, не топите меня». Абсолютная вера в то, что с любым человеком можно договориться, если быть честной и изначально его уважать, не раз заставляла Свету плакать. Скажет одному правду, услышит от другого, как тот ее извратил, и ревет: никто никого не понимает, все друг друга ненавидят. А потом опять за свое. Вера – штука упрямая.
Со старшими редакторами было иначе. Они всегда уточняли неясности в разговоре. Были доброжелательно настроены и хорошо воспитаны. Но частенько безжалостная ирония владела ими и подчиняла их себе, а не наоборот. И еще бессмысленно было просить, чтобы Нинель Николаевна скрыла от Павла Вадимовича, до чего Свету довела работа. Девушка уже сообразила, что ее горести кажутся им малостью, забавными эпизодами, которые она и не вспомнит через год-другой. Так почему бы вместе не посмеяться над ними? К этому она готова не была. Усвоила, что с юмором человек может относиться только к самому себе. Остальные – жертвы его сарказма. Поднять на смех для нее было формой издевательства, и никаких других точек зрения на этот счет она принимать не желала. Почему клоуны и комики в жизни чаще всего грустные, мрачные, злые, желчные? Потому что добиваться, чтобы над тобой ржала толпа, гораздо противоестественней, чем чтобы она тебя била. А крик: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» – это видимость, а не утешение. Света узнала об этом из самого надежного источника – себя. Вступившие на путь познания обязательно станут терпимыми, когда исчерпают запас неприятия. И добрыми, когда отозлятся полностью. Чтобы успеть хоть к старости начать походить на человека, надо тратиться интенсивно и по-крупному. К примеру, ненавидеть не отдельного не вышедшего совестью типа, а причину, по которой миллионы ею не выходят. Но Света жила естественно – доставалось и причине, и следствию.
«Я тут пропадаю ни за грош, буквально, если учесть зарплату, а они сплетничают обо мне в курилке, – думала Света. – Посмеиваются над непосредственностью. А ведь я еще не давала им поводов себя осуждать». И снова она рассердилась и превратилась в неисправимую отличницу: трудись, хорошенько готовься к разговору и советуйся с обоими сразу. Упрямица беспомощно вздохнула и неожиданно почуяла дуновение свободы: «С чего это я запаниковала? Все очень просто. Не могу остановиться, все сравниваю? Надо взяться за последние главы, за сцены расставаний. Если мои сериальщицы и расплевались со своими мальчиками по общей причине, напишу всем, что желаю успехов в других издательствах, и начну сначала. Это еще тот случай, когда не время теряешь, а опыта набираешься. Бабушка такое вообще красиво называет: не мука, а наука. Кстати, противопоставление спорное. А слово «мамсик» звучит отвратительно». Она обежала круг и вернулась к Диме. Останавливаться было нельзя. «Чеши дальше, к спасению работой», – велела себе девушка и яростно заелозила мышью по коврику.