Рыцарь кивнул и выдал близнецам еще по монетке. Первый принял с благодарностью, второй так и остался сидеть, бездумно разглядывая тусклый кругляшок на ладони.
Зажжен был новый факел.
В дальнем углу, под низкими сводами, на одном столе под рогожей покоились два тела, казавшиеся неимоверно длинными из-за отдельно лежащих голов. Оруженосец обмер.
Рыцарь повелительно кивнул обоим палачам на дверь; первый повиновался через силу, второй равнодушно. Оруженосец охотно ушел бы следом – но взгляд господина не пустил его.
Рыцарь подошел к столу и коротким деловитым движением откинул рогожу, обнажая обе отрубленных головы; юноша и хотел бы отвернуться, а все-таки смотрел как завороженный.
Первый из казненных был оскален и страшен.
Второй…
Оруженосец замер, не имея возможности вздохнуть. Все внутренности свело одной долгой судорогой.
Второй из взошедших сегодня на эшафот дернул веками, причем между обрубком шеи и обрубком головы по-прежнему оставалось с ладонь окровавленной древесины.
– Вот как, – глухо сказал рыцарь. По-видимому, у него тоже перехватило горло. – Вот где…
Глаза казненного открылись. Во взгляде были боль… и насмешка.
– Пойдешь ко мне на перстень? – хрипло спросил рыцарь.
Веки того, что лежал на столе, снова дрогнули. Опустились.
Рыцарь поднял руку; рука с большим перстнем на указательном пальце ощутимо дрожала – хоть рыцарь и пытался удержать ее неподвижно.
Юноша-оруженосец облился холодным потом.
Красный камень, не имеющий названия, тускло вспыхнул в золотой оправе. Мертвая голова на столе уронила челюсть и сделалась окончательно мертвой, темнолицей, почти черной.
Камень вспыхнул еще раз – и затаился.
* * *
Обшитая железом клетка казалась бронированным чудовищем. На боку у нее по-прежнему лежал отблеск костра – но моя тень сместилась, будто костер был солнцем и перемещался по кругу.
– Зачем? – спросил я вслух.
Будто невидимая холодная лапка пощекотала мне горло. Я закашлялся. Забормотал молитву-крепь – с перепугу самую сильную, какую только знал.
Перед глазами у меня все еще стояли красный камень, мертвая голова и бледное лицо чернокнижника-рыцаря.
Зачем? Так легко забрать власть надо мной – и показать сказку, не имеющую к делу никакого отношения?!
– Рио…
В еле различимом голосе не было угрозы. Была печальная констатация.
– Рио… Я не Шакал… я…
Воздух задрожал у меня перед глазами.
Водовороты и всплески. Ощущение полета, ощущение падения; полосы огня, текущие по медленному руслу, спрессованное время в виде редкой блеклой сетки. Нечто невообразимо могущественное, эту сеть прорывающее, пространство, стекающее тяжелыми оплавленными каплями. Сила, встающая навстречу, столкновение, схватка, схлест…