А я со своей девочкой хотела в кусты. Муж был в партизанах. Только пришел из Финляндии, побыл год, а тут снова война началась, в партизаны взяли…
Хотели мы в жито, а этот немец бежит:
— К старосте, к старосте!
Ну, мы знаем, где староста живет. Я девочку за руку, но не к старосте, а вот — где была колхозная стройка. Но он нас прогнал. Тут стоит поперек улицы, а тут оцепили — по одну сторону с пулеметом и по другую.
Тогда я говорю:
— Бабочки, пойдемте проситься. Подошли мы и говорим:
— Паночки-любочки, неужели вы нас убьете? Мы ж ни в чем не виноваты, что где в партизанах или что..
А они говорят:
— Вас живых будут в огне жечь. Но только мы ничем не поможем.
Или они полицаи, или они украинцы?
— Кланяйтесь, говорят, коменданту. Падайте в ноги.
Я спрашиваю:
— Какой комендант? Он говорит:
— Среди народу в плаще стоит.
Мы к тому коменданту:
— Паночек-любочек! Може, нас будут бить? А он как крикнул:
— Вам всем капут!
Приказал раскрыть двери в пуне.
Тут мама моя стояла рядом около пуни. Думаю: „Побегу скажу, что будут живых жечь“. А они пуню раскрыли. Думаю: „Нас будут первых сжигать“.
И тогда стали уже разбегаться, а они стали из пулеметов косить.
И вот я выбежала сюда, за кусты. А меня ранили. Тут во разрывною пулею все вырвало.
Тогда я платком перевязала. И стоят вдвоем немцы. Я:
— Паночки, добейте меня, мне вельми трудно!.. (Плачет.)
А они:
— Идь, говорят, в кусты, идь в кусты!
И тогда я еще в горячке иду, а тут девка соседняя мне на ноги упала. Я говорю:
— Волька, я через тебя не переступлю.
А ей в голову как раз… А я — в кусты, а там и моя девочка ко мне прибилась, восемь лет. А другую мою ранили в ногу. Проскочило детей штук пятнадцать и бабы. А всех перебили.
Тогда моя девочка видит, что кровь льется у меня — у этих девочек платки взяла и сразу стала заматывать… Ямку выкопала, мне воды достать…
Вечером пришли еще бабы, их трое осталось…
А потом партизаны меня вынесли. Какой-то армячок был, постелили на носилки и вынесли меня. Партизаны, ага. Положили там, в кустах. Все ж спалили. А комаров!.. Тогда я полежала три дня, и пошли по мне черви. (Плачет.) Старик отец приехал с подводой и завез в деревню к себе. И так там лежала. Он пошел йоду, марганцовки принес, и Маньку привезли, которая теперь работает врачом. Двенадцать метров бинта было, дак она сказала чистым бинтом снимать грязь…
Всю родню нашу перебили. Было три сестры… Оставь — платочка на голову не было.
Сорок восемь было хозяйств. Человек сто восемьдесят — всех побили. Осталось четыре бабы и два мужчину. Один в ячмене лег, а другой в колодезь вскочил. Сначала сруб туда опрокинул, с колодезя который, а потом сам на него спрыгнул, чтоб не утонуть. И возчиками которые были. Мой тата старый.