Пройдя в ванную, он умылся, с удовольствием глядя в зеркало на свое широкоплечее, мускулистое тело, позавидовать которому мог бы и молодой атлет, после прошел на кухню, приготовил яичницу с луком и шкварками и, плотно позавтракав, выпил вместо чая большую кружку кисловатого настоя шиповника.
После прошел в свою комнату, где в книжных полках красовались дивные раковины, поблекшие коралловые кусты и чучела тропических рыб, оглядел этот мертвый аквариум — и лег на кушетку, вмиг погрузившись в сон.
Спал он всегда глубоко и без сновидений, хотя, войди кто‑либо в комнату, проснулся бы моментально, с абсолютно ясной головой, готовый к любой неожиданности и, соответственно, действию.
И когда к полудню прозвенел телефон, стоявший в изголовье, он, с первым же звонком сняв трубку, уже уверенно сознавал, что голос его будет ровен и тверд, будто он бодрствовал, а в голове тут же выстроились все возможные версии, касающиеся его необходимости кому‑либо.
В первую очередь подумалось, что приболел сменщик и сегодня снова придется идти на службу, однако — не угадал: звонил один из приятелей, гэбэшный пенсионер, ранее плававший на "Скрябине" под его началом, а ныне работающий в одной из коммерческих структур в службе безопасности.
Бывший подчиненный, по мнению Сенчука, человечишка пустой и малоперспективный при сегодняшних возможностях и связях, звонил, как и предполагалось, с целью поразмять язык, но, вполуха слушая его, обрывать разговор Сенчук не стремился — вдруг да проскочит что‑то толковое…
И — проскочило!
— Шеф‑то наш бывший, Иван Алексеевич, слышал, куда устроился? — спросил приятель. — Нет? В Министерство морфлота, одним из замов первого… Ты бы, Жора, к нему бы сходил, кстати. Вдруг и подыщет тебе стол со стулом, он тебя всегда привечал и увольнению твоему противился…
— Благородной души человек! — поддакнул Сенчук, окаменев от внезапно пришедшей в голову мысли, на смену которой поспешила иная, выстраивая начало давно зревшего в сознании плана…
— Ну вот, сходи… Потом позвонишь расскажешь…
— Не скрою, ты дал мне неплохую идею, — сказал Сенчук. — А о "Скрябине" нашем ничего не слышал, под резак еще не ставят старика–морехода?
— Да говорил тут со штурманом бывшим… Весь народ разбежался, сейчас по новой экипаж набирают после капиталки…
— И чего штурман? — настороженно спросил Сенчук.
— Да штурман, как и мы, уже на пенсии…
Положив трубку, Сенчук механически застелил кровать и уселся за письменный стол.
Долго сидел, невидящим взором уткнувшись в квадрат окна, заслоненного паутиной голых осенних ветвей. Затем, достав справочник, нашел телефон министерства.