Первая дверь, которую он открыл, привела его в небольшую гостиную. Комната была хорошо освещена, но пуста. Лукас закрыл дверь и открыл следующую. Здесь ему снова не повезло. Еще через три двери он обнаружил в комнате парочку, слившуюся в страстном объятии. Поскольку было хорошо видно, что леди рыжеволосая, он отпрянул и поскорее вышел, тихо затворив за собой дверь. Судя по всему, влюбленные даже не заметили его вторжения.
Лукас уже прошел почти весь коридор, когда наконец услышал голоса, на этот раз — мужские. Не желая никого оповещать о своем приходе, он очень осторожно заглянул в комнату. К своей радости, он увидел, что стены в комнате окрашены в цвет красной марокканской глины. Несколько экранов и деревья в кадках, поставленные, как ему показалось, вокруг большого круглого стола, не позволяли увидеть собравшихся. Толстый турецкий ковер на полу скрадывал звук шагов. Лукас бесшумно прошел вперед. Комната поражала обилием позолоты и всевозможных предметов из Египта. Все здесь, начиная от вырезанных из дерева фигур крокодилов, украшающих экраны, до золотых пирамид, стоящих между кадками с деревьями, так или иначе напоминало о древней культуре Нила. Даже высокая статуя полуобнаженной женщины, видневшаяся за особенно уродливым деревянным экраном, изображала Клеопатру, борющуюся со змеей, которая выглядела на удивление симпатичной.
Сесили почувствовала, как к ней прижимается чье-то тело, сильная рука обхватила ее сзади и зажала рот. Мисс Херстон испуганно пискнула.
— Тс-с, — прошептал Лукас, — это всего лишь я. О чем тут идет речь?
По телу Сесили прошла дрожь, не имеющая никакого отношения к страху.
Высокие деревья в кадках были расставлены так, что Сесили и Лукас были скрыты от мужчин, собравшихся в комнате. Лукас убрал руку, и Сесили с облегчением перевела дух, по-прежнему обостренно чувствуя, что крепкое тело Лукаса прижато к ее собственному во весь рост. Это ощущение было невозможно игнорировать. От запаха его тела — чистого, пряного, абсолютно мужского — у нее возникло желание повернуться и уткнуться лицом в его шею.
А она еще думала, как волнительно сидеть рядом с ним! Теперь его близость будоражила ее во сто крат сильнее.
Сесили сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, и замотала головой, показывая, что пока не может ответить. Она боялась, что присутствующие могут ее услышать, но Уинтерсона такая неопределенность не устраивала. Он дотронулся пальцем до подбородка Сесили и повернул ее лицо к себе. Его губы оказались в дюйме от ее губ.
— Расскажите! — почти беззвучно произнес он.