В западном крыле замка — семейном флигеле — она наткнулась на кабинет генерала. Дверь в комнату была открыта. Но рядом с ней было столько людей, что Александра не посмела войти. Она разглядела через щель массивный письменный стол из розового дерева. На обтянутой кожей столешнице лежали какие-то бумаги. Они хоть и привлекли внимание, но заинтересовали ее гораздо меньше, чем сам стол. Похожий стол она уже видела. В кабинете у Рейна. Когда она была совсем маленькой девочкой, отец показывал ей потайное отделение. Таких столов, говорил он, по всей стране раз-два и обчелся. Их делал выдающийся французский краснодеревщик Фарье.
Александра прекрасно помнила отцовский стол. Письменный стол генерала был похож на него как две капли воды. Самые важные бумаги Рейн держал в потайном отделении.
А что хранит в том отделении генерал?
Игра стоит свеч, решила она.
Тем временем нужно было отправляться на ужин и затем на представление, которое должно было состояться поздно вечером. Дамиан наконец вернулся и уже одевался в своей комнате. Он был немногословен и выглядел подавленным. Вероятно, он сожалел о случившемся. Но об этом можно было только догадываться. С мужем, который редко говорил о том, что у него на уме, она никогда не могла быть ни в чем уверена.
Александра услышала, как он вошел, и обернулась. Он стоял в дверях в идеальном серо-перламутровом фраке и облегающих черных панталонах. Их покрой невольно вызвал у нее воспоминания о мужских достоинствах супруга. Она почувствовала, как по ней будто прокатилась горячая волна.
— Ты собралась? — спросил Дамиан, окидывая ее удовлетворенным взглядом. — Выглядишь ты просто очаровательно… впрочем, как всегда.
Она подошла к нему и приняла его руку.
— Спасибо.
— Я хочу извиниться за вчерашний вечер, — сказал он, к ее немалому удивлению. — Мне… жаль, что так получилось. Вчера я допустил много ошибок. Надо было внимательнее следить за тобой и не терять головы.
Александра подняла глаза и стала всматриваться в суровые черты, чувствуя, как гулко стучит ее сердце.
— Почему ты так себя вел?
— Из ревности, — сказал он после короткого молчания. Дамиан старался казаться безразличным, но его волнение выдавала кровь, бросившаяся в голову. От этого кожа над галстуком стала еще темнее. Раньше подобного она за ним не замечала. — Сент-Оуэн — красивый мужчина. И он, несомненно, увлечен тобой.
Она попыталась отогнать от себя удовлетворение, связанное с проявлением его чувств.
— Я могу только повторить то, что сказала вчера. Сент-Оуэн ничего для меня не значит.
— А я? — Темно-синие глаза впились в ее лицо. — Я для тебя что-нибудь значу, Александра?