— Подходящую должность ему готовим, — отзывается густым басом Камлюк.
— Какую, если не секрет?
— Командиром спецроты при штабе соединения.
— Это как, по совместительству? Не слишком ли много будет для него?
— Сам высказал желание.
— Энергичный человек… Первый друг разведчиков. А может, нашли бы ему совместительство по разведке, а, Кузьма Михайлович? — осторожно предложил Злобич.
— Вот придумал!.. Не бойся, он и тебя не забудет.
Злобич не возражал, понимая, что это бесполезно: будет сделано так, как прикажет начальство. Камлюк снова заговорил с Новиковым:
— Может, он начнет интересоваться делами Нади, так ты — ни слова.
— Кто это?
— Да Кравцов же, начальник дружины самообороны. Хотя человек он преданный, орденоносец еще с финской кампании, инвалид, но ты ведь знаешь законы нашей конспирации.
— Обойду подводный камень — не споткнусь!
— И не задерживайся. Узнай, как теперь у них налажена охрана, сколько хлеба выделили для партизан… потом, что он как глава деревни сделал для помощи семьям солдаток — в отношении подвоза топлива на зиму. И еще передай: семена для весеннего сева — неприкосновенный фонд. Пусть об этом доведет до сведения населения, чтобы каждый колхозник сберег… Дела-то на фронте как пошли! Видно по всему, что для своих сеять будем!
Камлюк поправил на голове капюшон плащ-палатки и, занятый своими мыслями, молчал. «Сколько забот у него! — подумал Злобич. — Да и то сказать: две такие обязанности — командир партизанского соединения района и секретарь подпольного райкома».
Следом за Камлюком, Злобичем и Новиковым ехали еще четыре всадника. Впереди на высоком коне покачивался Сенька Гудкевич. Сзади него, стремя в стремя, ехали: адъютант Новикова Всеслав Малявка, связной с подпольными пунктами разведчик Платон Смирнов и прикомандированный для сопровождения Камлюка адъютант Гарнака Сандро Турабелидзе.
— Расскажи-ка, Платон, как это было у тебя… ну, как краски для меня достал? — проговорил Сандро.
— Ты точней выражайся! — поправил Всеслав. — Не специально же за красками он ходил.
— Не мудри… Платон понимает, о чем я спрашиваю…
— Да что рассказывать! Получилось довольно рискованно: если бы чуть-чуть растерялся, конец был бы мне в Калиновке!
— Расскажи! Вечно ты молчишь, никогда из тебя слова не вытянешь…
— Такая уж моя служба. Языку воли не давай. Ну, впрочем, об этом эпизоде можно… Пробрался я ночью в Калиновку, увиделся с одним человеком — и назад. Возвращался из города той же дорогой, какой и входил, — по огородам, по задворкам. Где боком, где скоком. Осталось обойти только последние дворы на окраине, а дальше — поле. Начинало светать. Проскочил я между двумя домами, повернул за последний, только вынырнул и… остолбенел: передо мной на выгоне около роты гитлеровцев…