Хроника стрижки овец (Кантор) - страница 18

Спрашиваю: почему так? Кажется, что на улице артобстрел и подвозят раненых. Кто с чем, чаще всего почему-то с перитонитом, и это, объясняют, естественно: люди стараются перетерпеть боль. А как не терпеть: представляют, куда попадут.

И спрашиваю: почему так много народа? В других больницах все же не так. Ну, я не о платных, разумеется. Но есть и федеральные, и ведомственные, где народу не так много. Объясняют: дело в том, что мы стариков всех берем. Обычно стараются стариков не брать, а мы берем всех – и бомжей, и стариков. Я считаю, говорит зав. отделением, хирург, что всех надо спасать. Тут же выжить невозможно, говорю.

Ничего, говорит, прорвемся.

II.

Он военный хирург в прошлом. В Афганистане – шесть лет подряд – делал операции в палатках, сшивал, что сшивается, жара 56 градусов. И в Чечне работал четыре года.

Спрашиваю: где было страшнее? В Чечне, отвечает, конечно. В Афгане мы по крайней мере знали, кто враг, могли стрелять в ответ. А в Чечне порежут ребят, языки отрезают, пальцы, колья вбивают в колени и локти – мы потом эту банду в кольцо берем – а нам говорят по рации: снимайте оцепление. И снимаем – приказ! И вот те, кто наших товарищей уродовал, вырезал им языки, мимо нас проходят. И мы понимаем, что кто-то деньги получил – Березовский или еще какой убийца. Нас в Чечне продавали каждый день. Так Березовский же, говорю, вроде бы – правозащитник. Рожа у него, правда, продувная, но ведь он за совесть, за мораль и всякое такое. Хирург на меня смотрит внимательно, ничего мне не отвечает. У меня создалось впечатление, что у него иная точка зрения.

То, что в Чечне убивали необученных мальчиков, широко известно; отправляли на убой – вот и все. И в Афганистане, судя по рассказам, примерно так же, хоть и не до такой степени. Я видел Афганистан уже во время американской кампании и видел, как экипированы их солдаты, какое прикрытие имеют и как контролируемы всеми способами. И тамошние жители (в Музари-Шарифе и Кабуле многие говорят по-русски) рассказывают, как заботились о русской армии в прежние годы, точнее – как не заботились. Смерды – что о них горевать.

Вернусь к больнице.

Раздолбанный кафельный пол, стены в протечках, ржа по всем трубам. Туалет (один на этаж, то есть на двести человек) новый заведующий отремонтировал. Теперь в туалете три чистых унитаза (на двести человек). А был один толчок (другого слова нет) оранжевого цвета. Я это туалетное помещение знаю хорошо: пять лет назад моего родственника привезли ночью именно в это отделение, он шейку бедра сломал – пол скользкий от мочи. Подтверждаю, стало чище. Правда, унитазов маловато. Одеяла байковые, неплохие, бывает хуже. Про еду говорить не стану – опишу, как отзываются сами больные. Нищая старуха лежит в коридоре на кривой банкетке, что-то ей отрезали от организма – поправляется. Санитарка дает серую котлету, старуха медленно жует, потом говорит с чувством: «Вкусно!» Ну, значит, нормальная еда.