И Юрий Пантелеевич представал в широкой комбинации образов: в смокинге и с бокалом вина, в камуфляже на броне БТРа, с ракеткой на корте.
Столь же неоднозначным мог показаться и набор книг, если бы кому-то пришло в голову заняться в присутствии хозяина изучением корешков. Впрочем, они сами так и били в глаза иноязычными буквами, а подчас и причудливой иероглификой. Недаром же Красиков слыл чуть ли не полиглотом. Собственно, его труды, дублированные во множестве экземпляров, занимали отдельную, во всю ширину стены, полку.
Сотрудники, кроме ближайших замов, чувствовали себя здесь неуютно и спешили при первой возможности покинуть кабинет. Редко кто осмеливался явиться сюда по собственной нужде, то есть без вызова. Тем более что упомянутую дверь из мореного дуба бдительно охраняла Анна Павловна Воротынцева, секретарь. Именно секретарь, а не секретарша. Седая, но с модной укладкой, приветливая и неумолимая, она сама решала, кого допустить к шефу, а кому дать от ворот поворот. Ни проскользнуть, ни прозвониться, минуя ее, было решительно невозможно. Трубку белого, еще со старым гербом СССР, телефона она тоже снимала первой. Не всякому губернатору, а тем более депутату выпадала удача сподобиться соединения.
Над столом Воротынцевой, где по соседству с коллекцией разнокалиберных телефонных аппаратов тоже был установлен компьютер с яблоком Макинтоша — все оборудование Красикову досталось в качестве гуманитарной помощи, — висела афиша Политехнического музея с именем Красикова, набранным аршинными буквами. С той памятной, но не вызвавшей заметного волнения в культурной жизни Москвы, лекции и началась загадочная для многих дружба подающего надежды пропагандиста и скромной пожилой секретарши, то бишь секретаря. После краха общества по распространению всяческих знаний, довершенного его председателем, академиком по прозвищу «Крокодил», Анна Павловна перешла под крыло Красикова и сопровождала оного во всех передрягах.
Под приемную, где она безраздельно властвовала, пришлось отвести бывшую комнату горничной и туалетную самой графини, для чего в капитальной стене прорубили обширные ниши. Таким образом, путь от внешней двери к директорскому столу был сопряжен не только с длинным проходом, но и двумя поворотами под прямым углом.
Эти, на первый взгляд, несущественные подробности архитектуры оказались необходимы для понимания небывалого и совершенно необъяснимого инцидента в доме на Скатертном. О полном понимании, однако, речь не идет, ибо понять случившееся оказалось выше возможностей здравого Смысла. И слово «объяснение» здесь равно неприменимо.