* * *
Группа дезертиров пробиралась по бескрайним равнинам Малороссии, избегая хуторов и поселков. Василия Андреевича сначала мучила мысль о нарушении присяги, но Оборин развеял ее, сказав, что лучше немного помучиться совестью, чем лежать мертвым в овраге. Семен и Мартюшев одобрили позицию прапорщика и поначалу бодро шагали по холмам Прикарпатья. План был таков: выйти к Киеву, а там прямой поезд на Москву. Идти большаками, ночевать в хуторах, там и телегу попросить, если станет возможным. Города обходить, дабы не нарваться на революционных солдат или заградительные роты, ловившие дезертиров. Но, по-видимому, отрядов таких уже не стало. В Ставке хозяйничали большевики, а это, судя по их действиям в полку, гораздо хуже, чем заградроты. Но в первом же хуторе, куда ночью они постучались в надежде получить кров и пищу, из щели ворот на них был нацелен ствол ружья, и они услышали слова, которые не раз еще услышат по дороге до Киева:
— Геть, москали! Убью!
— До Киева пятьсот верст. Эдак мы когда дойдем? — задал риторический вопрос прапорщик.
— На Львов повернем, там постараемся на поезд сесть, — задумчиво произнес Василий Андреевич. Остальные молчали, потому что ни унтер Мартюшев, ни Семен в картах не разбирались и смутно себе представляли, где сейчас находятся.
Но, как оказалось, Львов давно был занят немецкими войсками. Узнали они об этом позже, когда в один из холодных декабрьских дней наткнулись на немецкий кавалерийский разъезд. Немцы вели себя свободно, ни от кого не прятались и ничего не боялись.
— Хальт! — окрик конных заставил группу замереть.
Семен поднял руки, прошептав:
— Откель они здеся? Мы же в тыл шли…
Мартюшев медленно положил винтовку на землю, презрительно глядя на немцев.
— А, гутен таг, герр офицер. Кто ви? — обратился старший разъезда к штабс-капитану.
— Мы идем в тыл.
— А, тил. Это надо. Тил туда, — немец указал рукой направление, — здесь нихт тил, туда, — еще раз махнул, отдал честь, и конные уехали прочь.
— Как у себя дома ездют. И не тронули. А наших-то нету тут, — сокрушенно заметил Семен.
— Все поразбежались, как и мы. Некому Россию защищать, — подтвердил Оборин. — Ну что, идем, куда немчура указала?
Василий Андреевич утвердительно кивнул, и они побрели. Через несколько верст показалась железная дорога.
Поезд медленно тянулся по степи. То ли он был старый, то ли машинист жалел всех, кто на ходу пытался залезть в небольшой переполненный состав. Штабс-капитан с товарищами бегом нагнали хвост поезда. В вагоне было тесно, пахло салом, кислой капустой. Мартюшев протиснулся поглубже, махнул рукой остальным: