Мурад Второй почтительно пригласил сына к себе в покои. Подвел к окну и отдернул занавеску.
— Они не пойдут за вами, ваше величество, — сказал бывший султан. — Месяц назад пошли бы, но сейчас никто из них и шага не сделает по вашему приказу. По их разумению, вы струсили.
— Но я не вовсе не трусил! — гневно возразил Мехмед. — Просто эти дармоеды из регентского совета готовы были отдать венграм половину наших владений, чтобы только не воевать. Я не мог оставить у себя за спиной этих предателей.
— Вы поступили правильно, ваше величество. Но, боюсь, из создавшегося положения есть лишь два выхода. Либо вы подавите бунт янычарского корпуса силой, пролив реки крови и уничтожив самую боеспособную часть вашей армии, что перед войной с христианами крайне неразумно. Либо вы уступите мне трон, и янычары, чье желание видеть во главе империи своего старого повелителя, очень скоро разобьют полчища неверных во славу Дома Османа.
После долгих колебаний Мехмед вынужденно согласился. За его спиной не было никого, кто подталкивал бы его к сохранению верховной власти. Мать его, Хюма Хатун, уже умерла. Великий визирь Джандарлы Халиль-паша был предан Мураду Второму и недолюбливал Мехмеда. Регентский совет состоял из трусов и бездельников. Друзьями юный султан тоже не обзавелся.
Все формальности утрясли за два дня. Верховный муфтий с вершины минарета Мечети Трех Балконов провозгласил, что султан Мехмед отрекается от власти в пользу отца. Народ воспринял новость с недоумением, янычары — с восторгом. Мурад Второй вновь стал султаном, Мехмед — наследником (с неопределенными перспективами, поскольку несколько женщин в отцовском гареме снова были беременны). После поражения рыцарей короля Владислава под Варной опасность, нависшая над империей, если не исчезла, то, во всяком случае, отодвинулась. Но Мурад не выказывал ни малейшего желания вновь удаляться в сады Манисы.
Все это Влад узнал не от самого наследника. Как-то раз об этих событиях неосторожно обмолвился Молла Гюрани, а остальную картину княжич сложил по крупицам из обрывков подслушанных разговоров, дворцовых сплетен и болтовни слуг.
— А почему бы нам самим не съездить в Манису? — спросил как-то Влад. — Если там так хорошо, как ты говоришь?
Но, видимо, принц не мог так просто взять и уехать из Эдирне, потому что вместо того, чтобы с восторгом подхватить предложение друга, он начал что-то невразумительно бормотать про традиции, которые предписывают наследнику престола неотлучно находиться при правящем султане. Почему традиции не предписывали ему этого в возрасте тринадцати лет, Влад так и не понял.