– Мы не собираемся это подписывать, – скрестив руки на груди, упрямо мотнул головой Перси. – Пусть суд будет хоть через десять лет, но я еще никому не позволял себя грабить. Ты как, Сэм?
– Так же, – с горечью усмехнулся я. – Но бумаги мы на всякий случай заберем, о-кей?
– Это ваше право, – менеджер встал, следом за ним поднялись и мы.
Я сгреб сияющие листы в потертый портфель, и, не прощаясь, вышел в такой же отвратительно белый коридор, насыщенный едко-химической вонью ароматизатора. Перси догнал меня уже возле лифта.
– Что угодно мог себе представить, – вздохнул он. – Но чтобы такое…
– Знаешь, – почесался я, когда лифт остановился на первом этаже, и мы вышли в сверкающий серым искусственным мрамором холл, – а поехали к Пулярскому.
– Ты думаешь?..
– Ну, выгнать он меня не выгонит – так зато, может, расскажет что-нибудь интересное. Стасик обычно знает больше других – не забыл?
Мы вышли на проспект. Я остановился, повернул голову и с презрением посмотрел на белое – опять! – пятиэтажное здание страховой компании. Эту компанию нам навязали банкиры, у которых мы кредитовались на предмет создания корпорации, и отказаться мы по условиям соглашения не могли. Будь оно все проклято! Столько надежд, столько трудов – и все теперь пошло прахом: больше нет у нас ровным счетом ничего, кроме громадных долгов, расплачиваться по которым придется, пожалуй, до самого гроба. Есть кое-как отремонтированный «Гермес», да плюс отчаяние, поджидающее за ближайшим поворотом…
Перси поднял руку, и рядом с нами затормозил старый рыдван, украшенный шашечками на передних дверях.
– Симонвилль, – сказал Перси водителю, седому индусу с длинными тонкими косичками, в которые были заплетены десятки ярких стеклянных бусин.
Водила согласно кивнул, и мы погрузились в отделанный дешевым красным велюром салон. Увидев аж три фигурки бога Ганеши, подвешенные, на манер бахромы, под лобовым стеклом, я горько усмехнулся. Живет человек!.. нам бы так.
До обеда было еще далеко, так что пробок в Кэттитауне не было, и уже через десять минут такси остановилось возле неприметного серого здания в припортовом Симонвилле. Перси сунул водителю купюру, выбрался на воздух и потянулся. Пока мы ехали, ветер разогнал тучи, и теперь над огромным мегаполисом сияло веселое теплое солнце – всюду, куда ни поверни голову, ровно светилось ослепительное голубое небо без единого облачка.
– А кажись, дело к добру? – улыбнулся Персиваль, когда я вылез из машины.
– Черт его знает, – солнышко обрадовало и меня, но думать об этом я не хотел. – Пойдем, пожалуй.