Мы миновали место, где я сбила олениху, и я бросила взгляд на разделительную полосу, но ничего не увидела.
Неужели трава успела поглотить тело? Значит, сама природа вымыла его из этого мира, впитав мех, кровь и кости? Забрала все это обратно в землю? Или все-таки останками распорядился некто в ярко-оранжевой униформе и резиновых перчатках, выпрыгнувший из грузовичка с вилами в руках?
Но так ли это важно?
Тело исчезло.
Мы приблизились к повороту, за которым шла дорога к колледжу. Я собиралась показать Брему, как лучше всего туда проехать, но тут он, откашлявшись, произнес:
— Побеседовал с нашим другом Гарреттом.
Я повернулась к нему.
Он сидел, вцепившись в руль с излишней силой, — рот приоткрыт, ноздри раздуты.
— Что?
— Ничего. Просто сказал ему, если он еще тебя побеспокоит, у него будут неприятности.
— Господи, Брем! — Я зажала рот ладонью. Сердце пропустило удар, и меня бросило в холодный пот. Ледяная капля поползла по спине вдоль позвоночника.
— Ты не должен был говорить с Гарреттом! Я…
— Это — наше с ним дело, — отрезал он, разумеется проехав нужный поворот. — Это не обсуждается. Считай, что я ставлю тебя в известность.
Я уставилась на свои колени. Руки лежали на них, расслабленные и бессильные, словно необязательные части тела, способные соскользнуть и потеряться. Кровь стучала в висках, в мозгу тупо билась назойливая фраза («Это было, было, было»), я собралась высказаться, но в это время Брем огляделся и присвистнул:
— Где мы, черт возьми? Проклятье! Мы что, проехали поворот?
Мне удалось объяснить, что да, проехали, и на следующем повороте надо развернуться и ехать назад.
Движение почти замерло — по полосе тащился один-единственный грузовик, который Брем легко обогнал. Я заметила рисунок на кузове — двое рабочих и грузовик. За рулем сидел молодой парень и то ли напевал себе под нос, то ли сам с собой разговаривал. Мне вдруг отчетливо представился Чад.
На фотографии, в бейсбольной форме.
Ему одиннадцать. Он, взъерошенный и полный энтузиазма, не мигая, смотрит в объектив.
Стук в голове поутих, вернее, стал более монотонным.
Так же монотонно звучал голос маленького Чада: «Ма, ма, ма».
По дороге домой я вспомнила — магнитофон.
Я бы никогда не положила его под кровать и не стала бы проверять, положил ли его Джон.
С востока надвигалась тяжелая черно-синяя туча. Она закрыла небо и пролилась сильным дождем. Дворники со скрипом и всхлипами сгоняли с ветрового стекла потоки воды. Я въехала на подъездную дорожку, выключила мотор и замерла, пытаясь подготовиться — к дождю, к своему дому, к Джону.