Напалис тоже писал стихи. Оба они тогда были молодые, по-юношески озорные, немного скучали по обыкновенному, не связанному ни с каким риском приключению, скучали по женской ласке. Напалис лишь однажды видел свою нареченную. Потанцевал, проводил и всю дорогу собирался поцеловать, но у калитки развернулся и пошел домой, решив, что комсомольцы так не поступают. Поэтому и возникло у него странное желание испытать бдительность своей избранницы. Однажды, поменявшись одеждой, Напалис и Викторас постучались в дверь библиотеки, где работала Дануте.
Она приняла их, скрыв удивление, угостила и, не зная, как вести себя, осторожно спросила:
— Значит, брат из армии пришел?
— Притащился, — едва сдерживая смех, ответил Викторас. — Теперь мне из-за его погон житья нет: куда ни пойдем, все девки только на него и пялятся… Хоть плачь.
Дануте придвинулась к Моцкусу, прильнула к нему, давая понять, что для нее военные — тьфу, ничто, а выпив рюмочку, совсем осмелела:
— Для меня эти погоны — пустое место… — И целый вечер сидела, уставившись на Моцкуса, накладывала ему в тарелку кусочки повкуснее; запустив патефон, приглашала на танец, заранее предупреждая хмурого Бутвиласа, что это «белый танец».
Вначале Наполеонас еще пытался шутить, но потом раскис и наконец не выдержал: расстроившись, поднялся из-за стола и тихо ушел домой. Викторас догнал его и, схватив за плечо, потребовал объяснений:
— Что я тебе сделал?
— Если она тебе нравится, я мешать не стану, — упавшим голосом сказал Бутвилас.
— Нравится! — ответил Викторас. — А тебе?
— Если тебе нравится, то мне уже не может нравиться. — И пошутил сквозь слезы: — Видно, придется нам двойняшек поискать.
— А это ты видел? — Моцкус поднес к его носу кулак. — Иди и сейчас же извинись.
— Да удобно ли?
— Потом поздно будет.
— Тогда давай переоденемся… Ведь она не любит военных.
— Не согласен: набедокурил как задрипанный гусар, вот теперь и расхлебывай сам, пока она кочергу в руки не взяла.
Когда они вернулись, Напалис снова замолчал, будто ему рот зашили, а Моцкус тоже ждал и не вмешивался. Спасла их сама Дана:
— Ну, поигрались, и хватит. Тебе, Напалюкас, униформа не идет.
Бутвилас выпучил глаза:
— Но ведь ты…
— Все я да я… А ты зачем дразнишься?
И они танцевали до самого утра, пока сонный Викторас, насилуя патефон, не сорвал пружину.
— Викторас, ты для меня больше чем брат, — по пути домой заявил Напалис, но Моцкус промолчал.
Зато сколько было разговоров и шуток на свадьбе! Председатель волостного Совета Наполеонас Бутвилас сам поставил печать на временные удостоверения, сам себя «расписал» и, принимая гостей, угощал их ячменным пивом собственного изготовления.