– Не совсем, но доверюсь тебе. Кротким – значит кротким. А почему, собственно? Он настолько высокопоставленная шишка?
– Вроде того, – ответил «Орел». – Просто следуй нашим советам, если не хочешь, чтобы с тобой приключилось что-нибудь нехорошее. И надень пока вот это.
Йормлинг бросил на стол перед Виктором пару кожаных перчаток и продолжил:
– Надевай. Никто не должен увидеть твои пальцы, иначе будет беда. Ну чего глядишь? Прямо сейчас, да-да!
Виктор принял очередной подарок и сразу же натянул перчатки на руки. Грокотух продолжил есть, наемник снова отвернулся к стенке. На одном из столов вдруг начали танцевать сразу двое пьянчуг, что и привлекло внимание пришельца с Земли. Танцоры не попадали в такт музыке, но окружающих это явно не волновало – всем было весело. Некоторые достали деревянные ложки и стали отстукивать свой ритм, на фоне которого инструменты музыкантов зазвучали комариным писком. «Обидно, – подумал Виктор. – Играют-играют, а всем лишь бы наклюкаться до безобразия да уснуть за углом. Нехорошо».
Но когда мелодия закончилась, все вдруг угомонились да расселись по своим местам. И Виктор вскоре понял почему. Со второго этажа по винтовой лестнице медленно и вальяжно спустилась странная девушка с непонятным цветом кожи. После пристального взгляда на нее стало ясно, что дама эта не кто иная, как самка рода пепельников.
– Пепельница, – буркнул себе под нос Виктор и рассмеялся от собственной шутки.
Кто-то с соседнего столика приложил палец к губам и зашипел, призывая к тишине.
А девушка наконец вышла на свет, где ее и удалось разглядеть поближе. Фигурой она походила на широкую в кости человеческую женщину, но формы были приятные, округлые. Облегающее черное платье с откровенным вырезом приятно приподнимало и без того крупную грудь, которую украшал сверкающий золотой медальон. Лицом она вряд ли могла заинтересовать человеческих мужчин, но по меркам пепельников, видимо, она была очень красивой.
Приоткрыв свой зубастый рот, она начала петь, а музыканты сопроводили ее низкий бархатистый и даже чуть рычащий голос фоновой трелью. И пока серокожая девица исполняла свой номер, никто не посмел сказать и слова. Зато когда она выдавила из себя последнюю ноту, вся таверна словно взорвалась: аплодисменты и овации летели со всех сторон. Даже Йормлинг, оторвавшись от разглядывания стены, пару раз хлопнул в ладоши. А Грокотух, во время песни справившийся со своей едой, встал и сказал:
– Ну, друзья, в путь.
Виктор кивнул и с неохотой поднялся со стула. Нахмурив брови, он спросил: