— Ого-го, девочка! Вот это скачки! — заорал Микайя, спрыгивая на землю.
— Скачки! Какие скачки? Ты, старый дурень, чуть не попал под копыта! Еще секунда, и тебя бы стерли в пыль! — возмущалась Оливия, еще не оправившаяся от испуга. Она соскочила на землю и упала в медвежьи объятия великана, по-прежнему сжимая в руке ружье. Микайя подхватил ее, высоко поднял над землей и закружил, будто девушка ничего не весила:
— Прости, Искорка, что испортил тебе охоту. Видно, слишком увлекся, залюбовался тобой и обо всем позабыл. Зато теперь могу похвалиться, что не хуже тебя держусь на лошади. А может, и лучше. Ведь ты на бизонах никогда не скакала?
— Нет, не случалось и совсем не хочется.
— Вот и хорошо. Меня тоже не тянет. Одного раза хватит на всю оставшуюся жизнь.
И оба расхохотались, довольные, что все кончилось благополучно. Тем временем стадо бизонов скрылось за горизонтом, и на поле остались туши убитых животных, которых здесь же разделают индейцы, а шкуры и мясо отнесут в лагерь. Мерин Микайи смирно поджидал хозяина возле туши бизона, сраженного Встречным Ветром, и вроде нисколько не пострадал от рогов быка. Микайя свистнул, и мерин затрусил в его сторону.
— Все в порядке, — заключил великан, осмотрев небольшую рану на боку коня. — Теперь пора заняться твоей добычей. Должен сказать, что ты сделала правильный выбор. Отменная бизониха.
— Как ты думаешь, твои друзья-индейцы сложат песни о подвигах сына-дочери Большого Медведя? — поддразнила Микайю Оливия.
— Скорее они сложат песни о глупой девчонке, путавшейся под ногами бегущего стада бизонов, чтобы вывезти на маленькой кобыле старого никчемного Большого Медведя, — дрогнувшим голосом ответил Микайя. — Ты спасла мне жизнь, Искорка.
— Возможно, но все равно счет в твою пользу. Ты спасал мне жизнь ежедневно и ежечасно с того момента, когда вытащил из лап медведицы.
И они вдвоем направились к убитой Оливией бизонихе, чтобы заняться разделкой добычи.
Время замерло и утратило значение. Сэмюэль давно перестал подсчитывать дни, проведенные вдали от человеческого жилья. Его главной заботой стали пища и тепло. В данную минуту припекало солнце и можно было отогреть под жаркими ласковыми лучами израненное тело.
Однако наступят сумерки, и с ними придет жестокий холод, от которого нельзя спастись человеку, одетому лишь в обрывки брюк. Сэмюэлю пришлось отрезать большую часть штанин, чтобы смастерить какое-то подобие обуви. Ступни ног были изрезаны острыми камнями и исколоты колючками, и каждый шаг отдавался острой болью.
В первые дни удалось поймать голыми руками немного рыбы, которую Шелби съел сырой, но с рекой он был вынужден распрощаться, поскольку в этих местах можно было столкнуться с индейцами и не очень хотелось разбираться, как они настроены — враждебно или дружественно. А найти пропитание в лесах оказалось трудно, полковнику попадались только ягоды. На таком рационе через какое-то время стало подташнивать, кружилась голова и плыло перед глазами. Видимо, сказывался и удар боевой палицей по голове. Сэмюэль потерял счет дням, временами не мог заставить себя встать и ползал на четвереньках в поисках пищи, впадал в беспамятство и мог сутками проваляться на одном месте. Но потом резь в желудке вынуждала ползти дальше.