Однако он не знал, что Элеонора с такой легкостью говорила об этом союзе, потому что он был делом отдаленного будущего. Пообещать брак между детьми, которые еще были крошками, куда легче, чем отказать Генри в руке Маргарет, которая уже созрела для брака. Кроме того, Элеонора вполне могла бы и расторгнуть обещанный союз, если бы посчитала нужным. Обручение в глазах церкви было таким же незыблемым, как брак, не имевшим обратной силы, но если в твоем кармане звенела монета, а сам ты обладал властью и влиянием, то заставить молчать голос неспокойной совести было легко. Достаточно иметь золото, чтобы купить папское разрешение на новый союз. Короли постоянно нарушали договоренности, которые касались обручений в детском возрасте, так что и Элеоноре это не возбранялось.
Дети продолжали играть, не подозревая, какие планы строятся на их счет и героями каких жизненных хитросплетений им предстояло стать. Элеонора и Дженкин поговорили о делах еще немного. До того как день угас, они пришли к соглашению, что обручение должно состояться сразу после окончания праздника Тела Христова.
— Ну, а саму свадьбу сыграем, как только Анна станет достаточно взрослой, — вопросительно сказал Дженкин, и в его голосе прозвучала надежда.
Это означало, что Анна могла быть выдана замуж уже в двенадцать лет.
— Пока ей не исполнится четырнадцать, — твердо ответила Элеонора. — Я уверена, что заключать брак раньше, чем девице исполнится четырнадцать лет, просто глупо.
Дженкин согласился, и оба остались довольны. Свадьба должна была состояться через двенадцать лет, а за двенадцать лет многое могло случиться.
Следующий день был посвящен более серьезным мероприятиям в программе празднования: все известные люди, принимавшие участие в подготовке торжеств, должны были пройти в церемониальном шествии. Оно начиналось у церкви Святой Троицы, той, в которой Морланды женились, в которой их отпевали с тех самых пор, как Элеонора приехала в Йорк. Затем процессия двигалась через весь город. Во главе шествия несли крест, за ним следовал хор, поющий гимн, а дальше шли представители торговых гильдий со своими флагами и эмблемами. Текстильщики по традиции замыкали шествие. Фигура Эдуарда хорошо выделялась на общем фоне: он был высоким и стройным, в длинном платье, отороченном мехом и подбитом в плечах, и в большой шляпе, украшенной драгоценной брошью, на его груди красовалась широкая, в два дюйма толщиной, золотая цепь.
За торговцами шли представители религиозных братств: святой Екатерины, святого Слова и других. Здесь же можно было увидеть людей, которых поддерживали в том или ином религиозном братстве, стариков, сирот или калек.