— Тебе могут предъявить обвинение в нанесении телесных повреждений.
— Он меня спровоцировал.
— Кончится тем, что ты проведешь больше времени в залах суда, чем твой отец в больничной палате.
Джеймс вновь вынул руку из ледяной ванны, вылил на этот раз содержимое чашки в раковину и отставил сосуд в сторону.
— Это одна из вещей, которые я хочу с тобой обговорить.
Если бы в этот момент Мелоди удержала язык за зубами!
— Обратись к моему юристу, — сказала она высокомерно, принявшись за успевший остыть бутерброд.
Джеймс обошел стол и придвинулся так близко, что все тело Мелоди задрожало, ощущая его близость.
— Мелоди.
— Что?
— Посмотри на меня. — Он взял ее за плечи и повернул к себе.
Мелоди все еще отказывалась смотреть ему в глаза. Тогда он сжал ее подбородок и приподнял ее лицо на уровень своего.
— Я сожалею, что сделал тебе больно, — сказал Джеймс.
Она попыталась выжать из себя подобие улыбки, чтобы убедить его, что нужно гораздо больше усилий, чтобы причинить ей боль. Однако из этого ничего не вышло, и ее подбородок опасно задрожал. Разумнее всего сейчас было бы отступить — пусть с потерями, — пока она в состоянии это сделать, но, кажется, она утратила всякую способность здраво рассуждать с той самой минуты, как Джеймс ворвался в ее жизнь.
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — вывела она невероятно жалким голоском.
Джеймс глубоко вздохнул. Вздох, который он позволил себе тогда в машине, как и теперь, выражал недоумение и отчаяние: он не понимал, как он ухитрился простую поездку к попавшему в переделку отцу превратить в такое опасное предприятие. Затем Джеймс придвинулся ближе, прижав ее бедра к стенке кухонного шкафа. Если бы даже разум продолжал руководить поступками Мелоди, она не смогла бы покинуть опасную зону. Джеймс загнал ее в ловушку.
Джеймс заговорил, бесстыдно пользуясь тем, что Мелоди как пленница была вынуждена его слушать.
— Ты заблуждаешься, считая, будто лучше всех знаешь, чего хотят люди, к пониманию которых ты и близко не подошла. Я признаю, что моим первым движением, когда я услышал о происшествии с Сетом, было подать в суд на всех, кто связан с этим безумным сбором средств на бале-маскараде. Но это было сначала, до… — Джеймс остановился, облизнул губы и слегка встряхнул свою жертву. — Перестань смотреть на меня такими глазами, Мелоди, или я за себя не ручаюсь.
Но Мелоди ничего не могла с собой поделать. Низкие, ленивые перекаты его голоса заставляли ее наблюдать за ртом Джеймса; она была загипнотизирована движениями его губ, произносивших слова, смысл которых совершенно ускользал от ее внимания. В сущности, Джеймса можно охарактеризовать единственным словом — и речь не идет об «отвратительном», «наглом», достаточно сказать, что он «сексуальный».