На третье утро подобного режима Кикаха не выдержал и спросил Дингстета, что тот в конце концов собирается с ними делать.
— Вы останетесь в клетках, пока не покончите с собой или не погибнете от несчастного случая, хотя и не представляю, как тут может произойти несчастный случай.
Ураган протестов затих далеко не сразу, после чего на несколько минут воцарилось молчание.
— Значит, мы останемся здесь навечно, — проговорил наконец Вематол.
— Вечность — всего лишь философская концепция, — сказал Дингстет. — Ничего подобного не существует. Однако, если б ты сказал, что вы пробудете тут очень долго, то был бы прав.
— Да мы же свихнемся! — завопил Кумас.
— Вполне возможно. Но на продолжительность вашей жизни это никак не повлияет.
— Почему ты так обращаешься с нами? — с трудом сохраняя спокойный тон, спросил Кикаха.
— Я должен подчиняться командам Зазеля, хотя и не знаю, почему он так распорядился. Однако, как мне представляется, когда хозяин отдавал такие приказы, он не предвидел, что однажды покончит с собой. Теперь он мертв — но его повеления живы.
Кумас потерял сознание. Вематол выплеснул на Дингстета весь свой богатый запас оскорблений и ругательств, а когда исчерпал его, то начал по новой. Ашателон кусал руки, пока на них не выступила кровь. Трое остальных не проронили ни слова: Рыжий Орк сидел, задумчиво уставясь в пространство сквозь решетку. Хрууз плакал — странное зрелище для людей, поскольку его инсектоидное лицо, казалось, скрывало не больше эмоций, чем у насекомого. Кикаха подпрыгнул, повис на прутьях решетки и принялся корчить рожи, ухая, точно обезьяна. Ему требовалось как-то выразить свои чувства. Всего лишь на какой-то миг ему почудилось, будто его и вправду отбросило к самому началу эволюционного пути. Обезьяны не думают о будущем. А раз так, он станет обезьяной и тоже не будет о нем думать.
Позже Кикаха конечно же осознает, насколько вывихнутой была его логика. Но в тот момент она казалась ему вполне разумной. Ведь превратиться в обезьяну — это настолько по-человечески.
К утру он совершенно пришел в себя. И теперь, вспоминая вчерашнее, Кикаха решил, что быть обезьяной довольно забавно. Для полного сходства с антропоидом ему недоставало лишь густой шерсти да блох.
Тем не менее это кратковременное падение с лестницы эволюции было неким предупреждением. Слишком уж много лет провел Кикаха в условиях крайнего напряжения и на волосок от смерти. А перерывы между экстремальными ситуациями бывали слишком коротки. Правда, он всегда был в высшей степени крепок духом и телом и готов схватиться с целой вселенной в поединке, где дозволены все приемы. Но преодоление бессчетных опасностей не проходило даром, требуя высокой душевной расплаты. Два самых последних и самых тяжелых удара — потеря Ананой памяти, а затем неотвратимый приговор к пожизненному заключению — оказались той серией из двух коротких ударов, которая вышибла его с ринга.