— Мы здесь решили в августе съездить в Коктебель, там у меня есть знакомая хозяюшка-молодайка с двумя домами. Один сдает, в другом живет. Тот, что сдает, в пяти минутах от моря, сад-огород имеется при доме. Ты как, — обратился он к Ольге, уплетающей уже третий кусок кулебяки, — сможешь подъехать к нам?
Она закивала с полным ртом: «Постараюсь!»
Растерянная душа ее ныла: на год уезжает Коновалов, на целый год! И так далеко — не броситься вслед.
— Ты чего пригорюнилась?
Он отрезал себе большой кусок пирога, любовно-придирчиво осмотрел его.
— Про Шерсткова и Машку слышал?
— Ну, привет тебе, вроде я с другого конца света только что прибыл. Я, голубушка моя, в конце мая на недельку приезжал, да уже сейчас вторую неделю здесь живу. Андрей тебе не сказывал? И правильно делал: если бы спросила, он бы и сказал. Я своего крестника пару раз навещал, красавец растет Илюшка, такой пацан понятливый! Сегодня мы с Андреем виделись, рассказал он мне, как ты там на пресс-конференции неприступную даму изображала. Писать будешь?
— Завтра к утру надо.
— А, ну это понятное дело. Как в том анекдоте старом, помнишь: «Жене скажу, что иду к любовнице, любовнице — что буду с женой, а сам закроюсь в кабинете — и работать, работать, работать!»? Ты у нас такая же «арбатайка»: работа — прежде всего!
Он глянул на часы.
— Давай-ка, Ольга Владимировна, ступай в душ, халатик там я тебе приготовил, и шуруй потом в кабинет, твори и пробуй. Пирожки поставлю на окошке, чайник электрический, банку кофе. Спать тоже можешь в кабинете, а мы с Анастасией и мудрой Еленой здесь уляжемся. Девчонкам, кстати, уже давно пора, сидят — носами клюют. Давай сначала их уложим, диванов, слава богу, хватает.
Заболтались, а уже, между прочим, двенадцатый час.
В огромной ванной Ольга присела на бортик низкой, встроенной в пол ванны.
Ну, вот и все, госпожа-сударыня «арбатайка». Вперед — и за работу. Ты это, уважаемая, и хотела, не скажи об этом Илья, стань он вдруг о чем-либо намекать — тут бы про работу сразу и залепила. Да и не стал бы он намекать, когда что чувствует — не намекает, сразу берет в оборот, словечко выскочить не успеет. А сегодня только заботливый, внимательный, чуткий…
Она вздохнула, открыла душ: «Это мы уже «проходили», знаем, как любовь превращается в дружбу. И разве плохо это? Напротив — очень даже замечательно!»
Струи стекали по лицу. Трудно было разобрать, где слезы, где вода.
* * *
Ксения и сама не поняла, как оказалась в кругу танцующих. Постояла у входа в зал, поглядела на невесту с женихом. Усмехнулась: свадьба так себе, скромненькая, хоть и гуляют в лучшем ресторане города. У невесты платье наверняка взято напрокат, а жених, сбросив пиджак, ничем не отличается от гостей. То ли дело ее свадьба, Ксюшина! Три свадебных платья привезли ей: «Выбирай!» Одно другого лучше. И Лева, когда она примерила их и прошлась перед ним, как на подиуме, сказал: «Берем все три».