Такое настойчивое любопытство не могло укрыться от нее.
— Это случайность, — проведя рукой по волосам, тихо сказала она. — Однажды я зашла сюда, а здесь звучала эта песня.
Такого ответа мне было недостаточно, и она не могла этого не понимать.
— Я отдала эту песню студентам из моего университета курсом помладше, они хорошо поют, — добавила она так тихо, будто признавалась в каком-то проступке. — Они, вроде, выступали с ней на песенном конкурсе… Говорят, даже выиграли приз. Еще я слышала, что они записали диск, как-то пришла в это кафе — и правда, их диск ставят здесь. Вот так…
Вот в чем дело. Приятно удивленный, я попросил хозяина принести показать диск. Попросил поставить эту песню еще раз. Может быть, и сам подпевал. Так вот почему хозяин заботливо ставит запись «Сделай фото души моей, мастер», как только приходит Сунми. Он не знает, кто такой этот «мастер». Не знает таинственной истории о том, как связана песня с самой Сунми. Не знает, что смутные воспоминания о Сунми овладевают мной, стоит только мне услышать звуки этой мелодии…
Я ревновал ее к фотографу, который до сих пор был в ее сердце. С тех самых пор как я, двадцатилетний мальчишка, подслушивал ее пение, моим самым заветным желанием было, чтобы она спела только для меня, для меня одного. Но это была лишь мечта, надежды не было и теперь, я знал это, я убеждал себя в этом, но если бы только мне был дан малейший повод, я не смог бы справиться с собой, мои желания стали бы очевидны для окружающих, как сыпь на коже, которую ничем не скроешь. Человек слаб, это не новость.
— В последнее время фотограф не делает фотографий, — попытался я пошутить, чтобы немного отвлечься, потому что мое душевное возбуждение в тот момент показалось мне отвратительным.
— Поэтому вы… — начала она, будто ожидая от меня каких-то слов.
Я видел, что она не решается договорить. Наконец, она спросила:
— Если он встретиться со мной, он правда начнет опять фотографировать?
У меня помутилось в глазах, как будто мне вонзили иглу под ноготь. Сначала я хотел просить ее увидеться с братом. Но теперь мне казалось, что прошло слишком много времени с тех пор, как я начинал ее разыскивать. Я думал, что она — единственный человек в мире, который может помочь брату снова взять в руки фотоаппарат. Возможно, я просто хотел увидеть ее, и этот мотив руководил моими поступками в первую очередь, но я пытался убедить себя, что хочу помочь брату вернуться к жизни. Не избегал ли я честного взгляда в собственную душу, не боялся ли обнаружить там подтверждение тому, что не такой уж я альтруист; не была ли история с братом просто поводом встретиться с ней? Может быть, желание увидеть Сунми застило мне глаза, но раньше мне казалось, что стоит только ее найти, как брат будет спасен. Правда ли, что он начнет фотографировать снова, если увидит Сунми? Ее вопрос заставил мое сердце биться чаще. Сколько прошло времени с тех пор, как мы вернулись из Намчхона — всего ничего. А мне вдруг показалось, что прошли десятки лет. Не только пространство Намчхона казалось нереальным. Там было невозможно уследить и за течением времени. В Намчхоне время то ли тянулось, то ли бежало, то ли шло по кругу, то ли летело так, что захватывало дух.