- Благодарю. Но, знаете ли, лучше не стоит.
- Но вы можете по крайней мере сказать, как вы это сделали? Это не секрет, надеюсь?
- Вас интересует, как я мог решиться?
- О, вы очень сообразительны.
Она умела улыбаться одними только глазами, как никто другой. "Подожди, сейчас у тебя пропадет желание искушать меня", - подумал я.
- Это очень просто. И никакого секрета. Я не бетризован.
- О...
Мгновение мне казалось, что она вот-вот встанет, но она овладела собой. Ее огромные бездонные глаза снова обратились ко мне. Она смотрела на меня как на дикого зверя, как на хищника, притаившегося в одном шаге от нее, словно ужас, который я пробуждал, доставлял ей в то же время какое-то извращенное наслаждение. Это было как пощечина, это было хуже, чем если бы она просто испугалась.
- Вы можете?
- Убить? - подсказал я, галантно улыбаясь. - О да. Вполне.
Мы замолчали. Музыка играла. Она то и дело поднимала на меня глаза. Но продолжала молчать. Я тоже. Аплодисменты. Музыка. Аплодисменты. Молчание. Внезапно она поднялась.
- Вы пойдете со мной?
- Куда?
- Ко мне.
- На брит?
- Нет.
Она повернулась и пошла. Я сидел недвижимо. Я ненавидел ее. Она шла не оглядываясь, совсем не так, как все женщины, которых когда-либо я видел. Не шла: плыла, как королева.
Я догнал ее у живой изгороди, где было почти совсем темно. Слабые отблески света, пробивавшиеся из павильонов, сливались с голубоватым ореолом городских огней. Она не могла не слышать моих шагов, но продолжала идти не оборачиваясь, словно была одна, даже когда я взял ее под руку. Она продолжала идти, и это было как еще одна пощечина. Я схватил ее за плечи, повернул к себе, ее лицо, белое в темноте, запрокинулось: она смотрела мне в глаза. Она не пыталась вырваться. Да и не смогла бы. Я целовал ее отчаянно, задыхаясь от ненависти, и чувствовал, как она дрожит.
- Ты... - сказала она низким голосом, когда я отпустил ее.
- Молчи.
Она попробовала высвободиться.
- Нет, - сказал я и снова начал ее целовать. И вдруг эта ярость перешла в отвращение к самому себе, я отпустил ее. Думал, она убежит. Она не шевельнулась. Пыталась заглянуть мне в лицо. Я отвернулся.
- Что с тобой? - тихо спросила она.
- Ничего.
Она взяла меня за руку.
- Идем.
Какая-то пара прошла мимо нас и скрылась во мраке. Я шагнул вслед за Аэн. Там, в темноте, все было или казалось возможным, но здесь, когда стало светлей, эта моя вспышка, которая должна была стать расплатой за оскорбление, показалась мне просто жалкой. Я почувствовал, что вхожу в какую-то фальшивую игру, такую же фальшивую, как все эти опасности, чары, все - и продолжал идти за ней. Ни гнева, ни ненависти, ничего - мне все было безразлично. Мы шли под высоко висящими огнями, и я ощущал свое огромное, тяжелое "я", которое делало каждый мой шаг рядом с ней гротескным. Но она как будто не замечала этого. Она шла вдоль насыпи, за которой рядами стояли глидеры. Я хотел было остаться здесь, но она скользнула рукой по моей руке, схватила ее. Мне пришлось бы выдергивать руку, я выглядел бы еще более смешным - этакое воплощение целомудренного космонавта, подвергающееся искушению.