Первым делом они возвели шестиметровый сплошной забор. По периметру — охрана, день и ночь глазеющая на нас, старых русских, со своих вышек. Старым русским показалась не слишком уютной жизнь под всевидящем оком новоявленного Большого Брата, а что сделаешь? Они — на своей территории, куда хотят, туда и смотрят. Впрочем, старые дачи благодаря именно этому обстоятельству грабить стало не очень удобно, хотя вовсе такая возможность не исключалась. И мы даже рады были уже, что всю ночь на наши участки светили оттуда мощные прожектора, и даже просили, заискивая, охранников: ты уж глянь лишний раз в мою сторону, будь так добр, а, Колян?.. В охране вообще мужики неплохие, с ними можно договориться, чтоб присматривали за домом зимой и приглядывались к подозрительным незнакомцам. Они блюдут, конечно, интересы хозяев, да и на нас посматривают свысока: живёт каждый в двухэтажном каменном домике, а мы же нередко — в одноэтажных развалюшках, шелупонь, профессора-доценты всякие, потомки офицеров-победителей. Так или иначе, сошлись. Но радовались мы рано.
Им понадобились дороги. И они их сделали, асфальтовые, «убив», как говорили в России прежде, уже имевшиеся, грунтовые, уплотнив под асфальт и по обочинам их донельзя и вырубив деревья, соорудив себе роскошный, выложенный плитами кювет и закопав наш. А поскольку новый русский сосед с другой стороны завёл себе бассейн, воду из которого спускал прямо под наши участки, у нас заколосились папоротники, зацвели мхи и явились на свет грибницы, которых отродясь тут не было, в домах воцарился стойкий петербургский климат, а вода в колодцах окончательно позеленела от горя и совсем перестала быть питьевой.
Парковки они устроили в нескольких метрах от наших домов. Тихий переулочек, по которому раньше проезжали хорошо если раз пять в год, превратился в подобие Садового кольца и по количеству машин, и по качеству воздуха, ставшего теперь совсем родным, московским. Идёт-гудёт весёлый шум в любое время суток. Особенно радостно, когда часа в четыре утра в трёх метрах от твоего спального места паркуется кавалькада, оживлённо хлопают дверцы, на встречу дня встаёшь, кудрявая, и хохочут в лицо тебе бойкие девки с розовеющими в предрассветной дымке голыми пупками и ляжками. И бредёшь за питьевой водой, а разбуженный тоже сосед — за водкой, опять же с горя, в ларёк, и солнце встаёт, и смотрит на тебя сонно продавщица: ей тоже весело так и приятно, и улыбается она ранним таким покупателям — всё доход лишний, а ей процент капает. И занимается заря над озером, давно превратившимся в чьё-то частное владение, забором — а как же! — огороженное, и показывается солнце по-над лесом, куда мы забыли дорогу, потому что стал он настоящей помойкой. Нет, у нас есть — километра за полтора — контейнеры для мусора, которые даже вывозятся иногда. Однако в ту сторону путешествуют немногие, потому что, кроме перетаскивания мешков, за эти удобства надо ещё платить по несколько тысяч рублей в месяц.