– Ну, пошли, – сказал я Чаку, отбросив последнюю лопату снега, и мы стали пробираться к ближайшей машине по сугробам, доходившим нам до пояса. Мне было жарко и неудобно, одежда колола кожу, а руки, ноги и лицо окоченели.
– Напомни, чтобы к следующей катастрофе я купил снегоступы, – рассмеялся Чак.
Убрав почти двухфутовый слой снега с первого автомобиля, мы обнаружили, что крышка бензобака заперта на замок, поэтому пошли к следующему. На этот раз нам повезло: выкопав за десять минут траншею, мы поставили канистру как можно ниже и вставили в бак резиновый шланг.
– Помню, покупаю его и думаю – на фига он мне сдался? – заметил Чак, стоя на коленях на снегу. – Теперь вот понял.
Я протянул ему конец трубки.
– Копал я, так что сосать тебе.
– Супер.
Чак наклонился, взял трубку в рот и начал сосать. Через каждые несколько вдохов, он останавливался, чтобы выдохнуть пары, при этом затыкая трубку большим пальцем. Наконец, бензин потек.
– С Рождеством! – пошутил я, когда он согнулся, кашляя и выплевывая бензин.
Чак осторожно вставил трубку в канистру и отпустил большой палец. Из канистры донесся приятный звук текущей жидкости. Сработало.
– У тебя отлично получается сосать.
Чак вытер рот забинтованной рукой и улыбнулся.
– Кстати, поздравляю с беременностью.
Сидя на снегу, я внезапно вспомнил детство в Питтсбурге – то, как мы с братьями после метели строили на заднем дворе снежную крепость. Мать постоянно выходила на крыльцо на нас посмотреть. На самом деле, она следила за тем, чтобы шалопаи-братья не завалили меня – младшего – снегом.
Теперь у меня была своя семья, о которой я должен заботиться. Может, я сам и мог бы уйти в леса с рюкзаком и выжить там, но сейчас, когда у меня появились дети, ситуация коренным образом изменилась.
Я сделал глубокий вдох и посмотрел на падающий снег.
– Не, серьезно – поздравляю. Ты ведь хотел. – Чак положил мне руку на плечо.
Я посмотрел на канистру, вкопанную в снег. Она наполнилась примерно на треть.
– Но она не хотела.
– Ты о чем?
Насколько ему открыться? Держать все в себе не имело смысла.
– Лорен собиралась сделать аборт.
Чак убрал руку с моего плеча. Вокруг нас тихо падал снег. Мои щеки пылали от гнева и стыда.
– Это ее слова. Она сказала, что ждала окончания праздников.
– Какой срок?
– Недель десять. На вечеринке на День благодарения, когда приехали ее родители и папа предложил ей место в бостонской фирме, она уже знала.
Чак выпятил губы, но промолчал.
– Люк был случайностью. Отец Лорен надеялся, что она станет первой женщиной-сенатором от Массачусетса или что-нибудь в этом роде. На нее сильно давили, а я, похоже, ее не слушал.