Somniator (Тамко) - страница 2

Сначала это происходило потому, что я грезил только о чудесах: неведомых силах и всем том, что в литературе отсылают к жанрам фантастики, фэнтези, мистике и подобным вещам. Еще до конца не осознавая глупость этих идей, я свято в них верил. А позже проза сказочных мечтаний сменилась романтичной лирикой. Я все больше думал о банальностях, таких, которые, как передающаяся из поколения в поколение одежда, истасканы тысячелетиями в книгах, сказаниях, песнях, картинах, а затем и в кино: слава, признание, абсолютная свобода мысли и действий, удовлетворение всех желаний, похотей и, конечно же, наикрасивейшая любовь с незабываемыми пейзажами, словами, песнями, стихами, ласками, страстными отношениями и бурными слияниями тел и душ воедино.

Последним фантазиям я уделял наибольшее время. Стоило лишь появиться на горизонте объекту воздыхания – мысли мои улетали в уже неуловимые, беспрестанные и безумно глубокие мечты. Я проживал в них интимную близость и романтические шептания, там мне удавалось неистово любить и ненавидеть, хотя я мог быть даже не знаком с человеком, о котором так красиво мечтал. На этом, втором этапе моих фантазий об уже более реальных вещах, кажется, пора было заменить знак эквивалентности твердым равенством и превращать мечты в цели, но нет! Я жил только для того, чтобы грезить, посему просто ждал подарков судьбы. И все мои прекраснейшие мечты проплывали мимо меня, разрезая мою нежную душу так же, как айсберг кромсал «Титаник». Грубо и фатально.


Я был единственным ребенком в семье. Так сложилось, что до моего рождения ни старшими братьями, ни сестрами родители меня не наградили, а после это было уже физически невозможно. Может быть, с этого началась моя нездоровая любовь к одиночеству, и, возможно, поэтому я так хотел уже с малых лет всего добиваться сам. Просто потому что привык.

В детском саду, который я посещал ежедневно, в принципе-то, для полного счастья было нужно очень мало: игрушки, как у более богатых ребят, леденец, сундучок с подарками, да поковыряться в песочнице. Позже появилось желание внимания, игр со мной, самой большой толпы именно вокруг меня, возведения в лидеры и массовика-затейника. А еще позволение девочек смотреть и трогать, что и как в их теле устроено не так, как у нас. В этом у меня были особые привилегии. Мне не нужно было играть в доктора, чего я, тем не менее, не гнушался. Если мне хотелось, то в тихий час я просто получал «доступ к телу». И какое счастье, что мы были детьми и не понимали, на что мы способны при таком уровне доверия друг к другу. Как бы это ни выглядело со стороны, кроме интереса, хоть и, признаюсь, дикого, ничего в поползновениях моих рук и глаз не было.