Стрелки-кавалеристы и связь с собачниками на это в свои выходные уже нарвались, а вот Бадья еще не испытал на себе могучую и безразмерную по силе мощь пограничных суток. Когда он уходит, столовая буквально наполняется спорами и пояснениями. Народ приходит к неизбежному выводу, что повару придется по вкусу ощущение выходного отдыха. А мы все насладимся его волнениями и делами. Жару в котел страстей подбрасывает старшина Грязнов. Он втыкается в Будько на выходе того из столовой.
– А, обновку примерил? – ласково интересуется Виктор Иванович и кивает на руки, засунутые ефрейтором в карманы. – Не жмет? – ехиднее обычного интересуется он. Валерка вытягивает руки наружу.
– Выходной же, тащ прапорщик, – нахально понижает в звании на одну ступень старшину и обиженно заявляет ему повар.
– Так и я про то же! – говорит Грязнов, довольный реакцией подчиненного, и с иронией смотрит на кавалькаду тренчиков, бороздящих новенький ремень на талии Валерки. – Не забудь автомат почистить, подменку постирать и лошадь вашу с каптером на двоих искупать с мылом, и трензеля со стременами проверь – шоб сияли, письмо домой напиши, потом отправишь, – придирчиво-нежно-заботливо напоминает он Будько основные вехи выходного дня любого настоящего пограничника.
– Есть, товарищ старший прапорщик, – огорченно выдавливает из себя Будько под насмешливый взгляд последнего и радостный хохот личного состава, который слышал этот диалог в коридоре через раскрытую дверь столовой.
– Еще бы полы мыть заставил в расположении, кусяра, – обиженно бубнит себе Валерка, удаляясь от столовой в направлении узла связи. На этом выходной день повара только начинается. Грязнов берет в свои руки руководство ужином, рабочим по кухне и не задействованным в мероприятиях боевого расчета личным составом. Бадья наслаждается на улице сигаретой, стоя на крылечке между окном аккумуляторной и комнатой дежурного по узлу связи. «Побегайте, побегайте», – незлобливо думает он и, не дожидаясь построения для убытия на конюшню, сам, неспешно и медленно загребая пыль, спускается к конскому дому, чтоб покормить и напоить свою лошадь, ответственность за которую он делит с каптером по-полам.
«Утром искупаю, а то вымажет бока в навозе за ночь. Подменку – после отбоя простирну, автомат в обед почищу, и в дембельский альбом рисунки на кальку переведу. Еще рог надо зашкурить, лаком покрыть трижды, шинель постирать и вычесать. Вставки сделать на погоны, буквы металлические подпилить надфилем, фуражку натянуть, бляху надраить на станке. А ремень поношу в выходной и сниму завтра вечером, оставлю на дембель», – мечтает он и строит планы своих личных пограничных суток. «Хотя, какой теперь, к черту, дембель. Почищу-ка я пистолет и сдам старшине его устройство. Глядишь, и пострелять успею на стрельбище. В баньке попарюсь вволю, плова попробую. Ага, и надо будет посмотреть, как его Ибрагим делать будет. И оружейку личную за печкой сделать. Дессу покупать…» – уже реально мечтает он. Выходной день повара еще только начинается, а впечатление такое, что даже горы и небо с интересом расселись вокруг заставы и с любопытством ожидают дальнейшего развития событий, потихоньку гася свет, как в кинотеатре перед самым началом интересного художественного фильма.