— Хорошо. Будет по вашему.
Спутники отпустили буйволов пастись и разложили вещи рядом с огородом, иначе рогатые бугаи вмиг пожуют всю ботву. Старик скрылся в шалаше и носу оттуда больше не казал. Видимо, посчитал, что его обязанности хозяина на этом закончены. Ни еды, ни воды гостям не предложили, а своих припасов не было.
— Эй, старый! — позвал Исмаил. — У тебя еда-то есть? Или дрова хотя бы…
— Ваши когда мимо шли — все вокруг загадили. Я собрал и за шалашом сложил, должно подсохнуть уже. На растопку самое оно. А из еды только лук. Морковь не поспела, понимаете ли.
— Старый, а если денег дам?
— А сколько дашь?
— Да хоть золотой.
— Ну… за золотой соберу вам харчей из старых запасов.
— Откуда у тебя деньги? — удивился Альберт.
Исмаил выпрямился, покачался из стороны в сторону, странно позвякивая. Затем резко наклонился, подняв забрало, будто в приступе рвоты. На землю упало несколько блестящих монет. Рыцарь взял одну, а остальные закинул в глотку.
— Гоблинские торги. Не пропадать же добру.
При упоминании проклятого игорного дома Тарша погрустнела и опустила плечи. Шайн сидел рядом и страшно хотел утешить подругу, но подавил в себе это желание. Прием в духе "приобнять и погладить по головке" работает только с кисейными имперскими барышнями, страдающими по всякой ерунде. У орчихи такая жалость вызовет лишь отторжение, а то и гнев. Пусть лучше все идет своим чередом. Со временем забудется.
Старик за неимением зубов потыкал монету ножиком. Убедился в подлинности и скрылся за пологом, удовлетворенно хихикая. Вернулся уже с котелком, мешком гречневой крупы и бутылью воды. Нашлись и нормальные дрова, правда, немного — вскипятить кашу жара не хватило.
— Эх вы, — лязгнул рыцарь, сняв шлем и засыпав в панцирь гость горячих угольев. — Сейчас я встану, а ты поддуешь.
Исмаил поднялся и повернулся к Альберту тусклой ржавой задницей.
— Видишь там щелочки небольшие? Дуй.
— Ты издеваешься?
— Нет. Как я по-твоему должен угли раздувать? У меня внутри полно старого пережога, дай немного ветра и разгорится.
Тарша скривилась, но ничего не сказала.
— Это омерзительно.
— Ой, какие мы нежные. Один раз моего командира за жопу укусил скорпион. И знаешь, не до нежностей было, пришлось высасывать. Кстати, оцени, какой я уникальный. У всех ветры наружу, а мне надо внутрь!
Альберт крепко выругался и снял меховой жилет. Поддувало вышло что надо, особенно если быстро махать руками. Не прошло и минуты, а внутри доспеха разгорелась настоящая печка.
— Золото не испортится?
— Нет конечно, жар слишком слабый. Ты что, никогда награбленное не переправлял?