— Интересно, неужели вы собственными силами собирались выжить отсюда военных? По-моему, у Нептуна кишка была все же тонка…
— Илья Михайлович гарантировал, что вопрос утрясается в Москве… что они там добьются закрытия базы…
— А потом?
— Ну вы же знаете, товарищ полковник…
— Какой я тебе полковник? — искренне изумился Кацуба.
— Колчанов говорил…
— Короче.
— Потом убили Гришу, а Илью нашли в гостинице мертвым… А сегодня они ко мне пришли…
— Кто?
— Я потом подробно опишу… напишу…
— Что хотели? — спросил Кацуба.
— В сущности, того же самого. Чтобы я оформил все бумаги на них, они будут стараться в Москве, а я обязан проследить, чтобы здесь все прошло гладко… Колчанова сумеют настропалить должным образом… он же придурок, два раза куковал в завенягинской психушке, а когда началась перестройка, лечить его перестали, боялись, он же в два счета стал пострадавшим от КГБ в белых халатах…
Кацуба притормозил, отчаянно засигналил, разгоняя огромную собачью стаю, вольготно разлегшуюся посреди немощеной дороги. Они были уже на окраине города, вдали виднелось море. Возле крайнего домишки стоял ГАЗ-53, и какие-то мужики, перекликаясь, таскали в кузов узлы.
— Кажется, начался драп… — сказал Мазур.
— Сам вижу, — отрезал Кацуба. — Эй, соловушка, пой!
— Вот, собственно, и все…
— А эти сколько дали?
— Пять тысяч. И обещали место в фирме, как Нептун… Фирма называется… акционерное общество «Норд»…
— Ага, — сказал Кацуба. — Комнатушка в хрущевке и факс в совмещенном санузле…
— Нет, это серьезные люди…
— Я не об этом. «Норд» наверняка ширма…
— А… Вот и я так думаю… Но люди серьезные…
— Слушай, фрукт, — сказал Кацуба. — Пять тысяч заметно больше, чем две. Почему же ты столь цинично предал своих благодетелей и отправился на них стучать?
— Я их боялся, — охотно признался просто Владимирыч. — После того, как убили Гришу с москвичом… Гриша как-никак был свой, наши отцы дружили, оба всю жизнь на медеплавильном отпахали… Этим я чужой, понимаете? Они бы меня прикончили, когда все устоялось бы… Это такие люди…
— Обрати внимание, Володя, — сказал Кацуба. — Индивидуум резко поумнел. В сжатые сроки. Сколько живу, не перестаю удивляться, до чего быстро опасность делает умниц из последних дураков… Ладно, Владимирыч. Сейчас разберемся с текущими делами, возьмем тебя на кораблик, и ты будешь писать — долго, проникновенно, искреннейше, как Татьяна Ларина не писала Онегину… Вопросов к тебе достаточно, но это потом.
— А…
— Да поживешь, поживешь… — брезгливо отмахнулся Кацуба. — Я не зверь, когда со мной по-хорошему… Повезло тебе, что на меня напал.