Мама схватила трубку и сразу же начала всхипывать:
– Ксенюшка, доченька, с Новым годом тебя!
– Мам, и тебя тоже! А чего ты плачешь-то?
– Я не плачу, я так… Вот, смотрю на холодец, для тебя отец наварил, а кто же его есть будет? – совсем не о том говорила мама.
– Мамочка, у меня все хорошо, а холодец… Да Вадику Юлькиному отдай, он съест.
– Да кто ж ему даст! Теперь уж пока ты не приедешь, отец его даже разрезать не станет. Ксюша, а когда приедешь-то? Или у тебя дела?
– В эти праздники, мам, – точно решила Ксения.
– А одна или… ты ж с кем-то познакомить нас хотела. У тебя с ним все в порядке или поссорились, потому и не приехала. А?
Мать чувствовала все.
– Да нет же, мам, зачем нам ссориться, да еще и в праздник. Я приеду и поговорим, хорошо? Передавай привет всем. Папе скажи, пусть холодец бережет, как зеницу ока, скоро буду.
Ксения отключила телефон. Вот точно, завтра надо будет билет купить и рвануть домой. Там скучать не дадут. А сейчас… надо бежать, там же ждут.
Она подхватила пакет с подарками и сбежала вниз.
Внизу уже ждал Остромичев. Вернее, он не ждал, он копошился под елкой.
– Фу-ты, – испуганно вскочил он, когда зашла Ксения. – Думал, Стаська, я ей… ну, вроде как от Деда Мороза подарок.
Ксения усмехнулась, а заслышав шаги Стаси, потянула Остромичева из комнаты.
– Пойдем туда, чтобы она не догадалась.
Они юркнули за дверь ванной и уже оттуда тихонько наблюдали.
Стася сейчас надела платье бирюзовое, с белыми перчатками и, как и положено красивой барышне, степенно уселась на диван ждать взрослых. Однако яркий большой пакет под елкой привлек ее внимание. Она соскочила и бросилась к подарку.
– Пойдем, – шепнула Ксения.
– Погоди, пусть откроет… – тихо проговорил Остромичев.
Они стояли близко-близко и тихо-тихо… кажется, так тихо, что Ксении было слышно, как стучит его сердце. Ее дыхание тоже сбилось! Надо отсюда выходить, а то…
Она вдруг почувствовала, как его рука коснулась ее волос… сначала осторожно, потом смелее, а вот он и вовсе снял заколку и бережно расправил ей волосы.
– Пусть будет так! – прошептал он ей в затылок. – Ты такая красивая, когда они распущены…
– Да, – тоже шепотом, романтично ответила Ксения. – Когда кто-то распущен, он всегда того… красивее… после шампанского-то.
Остромичев фыркнул, боднул ее головой и вышел из укрытия.
– Стася! А ты уже здесь?! – делано удивился он. – Уже в другое платье переоделась, я смотрю.
– Надо было в мокром сидеть, – пыхтела девочка, стараясь справиться с коробкой. – Пока переодевалась, Дед Мороз приходил… посмотри, что оставил… Пап, открой.