Он лежал сейчас таким образом, что его живот упирался слегка ей в пах, вызывая у нее ощущение блаженства.
— Ты сердишься на меня, маленькая луна? Она даже приподнялась на локтях, чтобы оказаться подальше от пристально глядевших на нее темно-зеленых глаз. Сердится? О чем это он?
— Разве я выгляжу сердитой?
— Но я же перехитрил тебя.
Губы девушки надулись, как у обиженного ребенка.
— Перехитрил?
— Ты же думала, что я не зайду так далеко, пока мы не в моей кровати. Этим я и воспользовался.
— А разве мы не в твоей кровати?
— Ты не все поняла, — улыбнулся дей.
— Ну хорошо, значит, ты перехитрил.
— И тебе это пришлось по душе?
— Это и есть та загадка восточного властелина, за не правильный ответ на которую меня четвертуют? — попыталась отшутиться Шантель, но тут руки дея сдавили ее груди, и она поняла, что он рассчитывает на серьезный разговор. — Да, ты из тех мужчин, которые умеют добиваться своего. Это ты хотел услышать?
Он улыбнулся так нежно и искренне, что начавшее подниматься в ее душе раздражение мгновенно исчезло.
— Если бы ты знала какое это наслаждение знать, что ты принадлежишь только мне!
— Я бы знала, если бы и ты принадлежал только мне, — ответила Шантель и тут же покраснела, поняв, что слова ее звучат чуть ли не как объяснение в любви. — Я имею в виду…
— Нет, нет, я не позволю тебе взять эти слова обратно, — перебил он, слегка усмехнувшись. — Я оказался прав. Ты — англичанка, и поэтому не можешь делиться с другими. Так?
Могла ли она делиться с другими, можно поспорить, а вот то, что она не разделяла его юмора в данном вопросе, было бесспорно.
— Если имеется в виду наша убежденность в том, что у одной женщины должен быть только один мужчина, и наоборот, то это действительно так, — выпалила она. — Но мужчина, владеющий чуть ли не пятьюдесятью женщинами, этого я понять не в состоянии.
— Так ты ревнуешь, маленькая луна?
— Абсолютно нет.
— Тогда почему тебя беспокоит количество моих женщин?
— Это непристойно.
— По вашим понятиям. По моим — мой гарем даже мал.
Спорить с этим было бесполезно. В стране, где сама религия способствует полигамии, мужчина никогда не согласится с ее взглядами. Они противоречат всем его жизненным принципам. Так к чему же тратить слова? К тому же она просто не сможет спокойно говорить об этих порядках. Здешнее понимание преданности приводило Шантель в ярость. Мужчина, меняющий каждую ночь наложниц, считается отличным мужем, но упаси Бог, чтобы на какую-то из них хотя бы взглянул другой!
— Думаю, — холодно произнесла Шантель, — мне пора возвращаться в гарем.