Гораздо позже, когда Хосе Мария Хиль-Роблес [10], похоже собирался превратиться в испанского Муссолини, Хосе-Антонио Примо де Ривера предложил ему помощь Фаланги, чтобы совершить государственный переворот, но Хиль-Роблес так и не сделал решительный шаг и отклонил предложение. Эти две неудачи убедили Хосе-Антонио в необходимости повести Фалангу в бой, рассчитывая только на собственные силы.
Немного погодя убежденность в этом заставила его отвергнуть возможный альянс с Хосе Кальво Сотело [11], авторитарным монархистом, блестящим оратором и сильной личностью, и в результате он стал лидером правых и самых консервативных сил и претендовал на то, чтобы возглавить фашистское движение в Испании. Отношения Фаланги со склонными к мятежу военными были сердечными, но неровными: и те, и другие знали о недоверии Хосе-Антонио к армии, которую он винил в том, что она бросила его отца, а военные не доверяли партии с запутанной идеологией и беспорядочной деятельностью. Насилие было частью программы Фаланги с самого ее основания.
В следующих одно за другим столкновениях с отрядами левых фалангисты несли потери, но и причиняли их. На парламентских выборах 1933 года Примо де Ривера получил депутатский мандат, на выборах 1936 года остался без него. С тех пор фалангисты активизировали насильственные действия; соответственно, последовали и акции возмездия.
- Нам неизвестно, что он затевает в настоящее время, - сказал подполковник в заключение, - но прежде он многократно пытался поднять мятеж и, весьма вероятно, что сейчас готовит новый государственный переворот.
Он потер руки, а затем продолжил:
- Вы спросите, друг мой Вителас, - произнес он, минуту помедлив, - для чего мы вам все это рассказываем - вам, иностранцу, впервые попавшему в нашу страну и не имеющему никакого отношения ко всем этим делам. Честно говоря, мне трудно было бы ответить на ваш вопрос. Однако, с той нашей первой встречи в поезде мне отчего-то кажется, что вы, даже будучи англичанином, питаете добрые чувства к Испании и не хотите ее видеть, образно говоря, охваченной пламенем. Или я ошибаюсь?
- Нет, - ответил Энтони. - Не ошибаетесь. Я действительно всем сердцем люблю Испанию. Но это не значит, что я должен ввязываться в ваши дела, и уж всего менее хочу вмешиваться в большую политику. Но, раз уж мы коснулись этой темы, скажите мне одну вещь: вы и в самом деле верите, что этот Примо де Ривера может совершить переворот?
Инспектор и капитан Коскольюэла переглянулись; видимо, каждый из них выжидал, пока другой возьмет инициативу на себя. В конце концов, подполковник Марранон снова заговорил: