Внизу темнела Галата — другая часть города, где жили гяуры — купцы из Генуи, Маркета и Лагора.
Стамбул ликовал!
Сегодня шейх-уль-ислам>1 венчает на царство султана Баязета Второго, и все люди города вышли на улицы, заполнили площадь перед султанской мечетью Эюб. Сегодня новый султан проедет по улицам Стамбула и будет осыпать
>1 Глава мусульманского духовенства в Османской им-, пер ии.
104
своих подданных медными, а если он более щедр, то и серебряными монетами.
В полумрак сводов султанской мечети возносятся славословия служителей аллаха, звучат заунывные молитвы. Вся знать Османской империи собралась в просторнейших залах мечети. Пестрым, цветастым ковром одежд покрыто все пространство от входа до мраморного возвышения, где шейх-уль-ислам готовится к обряду. Сверкают драгоценные камни на грудях, на шеях и на перстах сипахов, беев и шейхов. Приглушенный гул стоит над толпой.
Девять дней назад умер великий и несравненный Мехмед Фатих— завоеватель. Сегодня, согласно шариату>[6], кончился траур по старому падишаху и должен принять священную саблю Османа новый султан.
Сам Баязет Второй стоит на мраморном возвышении и нетерпеливо ждет конца приготовлений шейх-уль-ислама. Новый султан молод, высок и широк в плечах. Лицо его чуть смугловатое, нос с горбинкой, крупные черные глаза и аккуратно подстриженная бородка — все это придавало облику султана красоту и мужественность. Впоследствии его назовут Баязетом Блистательным.
Шейх-уль-ислам что-то долго возится у золотого блюда, на котором под шелковым покрывалом лежит сабля основателя империи. Шейх знает, что в таких случаях торопиться не надо. Может быть, он ждет святого дервиша из Конии. Только он, посланец монашеского ордена, по древнему обычаю может торжественно опоясать священной саблей нового султана при восшествии на престол.
Наконец, святой дервиш появился. Шейх-уль-ислам торжественно подошел к золотому блюду, откинул пурпурное покрывало:
— Нету бога, кроме бога, и Магомет—-пророк его!—воскликнул он и поднял над головой тяжелую кривую, в золотых ножнах саблю. Рукоятка ее украшена крупным алмазом — освещенный солнцем камень разбрасывал по сторонам яркие снопики лучей, искрился, как раскаленный уголь.
Старец в белом до пят бурнусе и двенадцатиугольной меховой шапке — знак ордена дервишей — подошел к шейху, поклонился и принял в тощие коричневые ладони священное оружие.
— Аллах велик! — скрипучим голосом пропел дервиш и, поцеловав саблю, начал подниматься по ступеням возвышения. На каждой ступени он произносил строки из Корана. Их почти никто не понимал: дервиш говорил на древнем языке, который сохранился только у нищих монахов Конии.