– Вы что-то хотели? – спросил молодой человек и улыбнулся, от чего стал еще краше.
Маша с непривычки даже несколько смутилась:
– Да. Мне посоветовали обратиться в ваш музей в антверпенском городском архиве. Дело в том, что я ищу одну семью…
Дверь резко распахнулась:
– Проходите. – Он пропустил ее в небольшую квадратную комнатку.
Маша огляделась: стол с кассой (вход – 5 евро); на стенах – черно-белые фото, она узнала улицу на левом берегу в Париже; плакаты антинацистского толка… Огромный яркий ковер петчворк: Моисей со скрижалями. Вертушка с открытками и прозрачный ящик для пожертвований.
– Значит, вы ищете свою семью? – спросил юноша уже по-английски, глядя на нее с явным сочувствием.
Маша помотала головой:
– Нет, я…
– Родственников, пропавших во время Холокоста? – перебил ее молодой человек.
– Нет, вы неправильно поняли. Я… Я не еврейка. – Маша увидела, как тот непонимающе нахмурился, и поспешила продолжить: – Дело в том, что я сейчас работаю над неким… искусствоведческим исследованием.
Юноша нахмурился еще больше:
– Искусствоведческим?
– Да, – смущенно кивнула Маша. – Я действительно ищу одну еврейскую семью. Богатую, скорее всего, из Антверпена.
Молодой человек чуть брезгливо усмехнулся:
– Если это касается произведений искусства, экспроприированных у евреев нацистами во время Второй мировой…
– О нет. Ко Второй мировой это не имеет отношения. Скорее, – улыбнулась Маша, – к войне восьмидесятилетней. 1555 года.
– Ого! – Юноша поднял бровь. – И что же с этой семьей случилось такого… достойного искусствоведческого исследования?
Маша растерянно пожала плечами:
– Увы, не знаю. Знаю только, что они были достаточно состоятельны, чтобы, с одной стороны, иметь свой герб, а с другой – собственность. И сложить камин из… – Маша порылась в сумке и дала юноше уже чуть потрепанные копии фотографий, – вот этих изразцов.
Молодой человек, смешно сморщив нос и склонив голову набок, перебрал листки и передал их обратно Маше.
– Чего конкретно вы хотите?
Маша показала пальцем на герб в углу изразца:
– Вот он, герб. И это моя единственная зацепка, потому что неизвестно, где он находился, тот самый камин. Я только смогла датировать сами изразцы: они выполнены примерно в середине XVI века.
Юноша кивнул, чуть нахмурившись:
– Я понял задачу. В нашем музее действительно есть материалы, связанные с евреями Бельгии: реестры семей, проживавших тут во время оккупации, перечень жителей иудейского вероисповедания в девятнадцатом и начале двадцатого века. Есть даже один 1756 года… Но глубже XVIII века, а уж тем более XVII… – Он развел руками. – Все крайне хаотично.