Капитан-лейтенант Дымогарев, в целях пресечения несвоевременной эйфории, гаркнул тоже совсем не тихо: «Не расслабляться! Пока выдалась пауза, пополнить боекомплект и по местам! «Ура» будем кричать позже, когда все закончится!»
Несколько темных человеческих силуэтов мелькнули в сторону ГАЗ-66 и вот они уже возвращаются нагруженные трубками гранатометов. Еще мгновение и они растворились между зданиями. По обочинам в беспорядке стояли автомашины различных марок и грузоподъемности. Две из них сейчас мирно догорали, чадя темным дымом, при царящей черноте казавшимся даже светлым. Кое-где среди этого скопления техники несколько гранатометчиков оборудовали для себя места для засады.
Улица на некоторое время опустела. Виднелись только потрескивая тлели ос-татки автомашин и инопланетной техники пришельцев на закопченном дорожном полотне. Зловеще зияли проемы окон без стекол, в зданиях, из которых никто из жителей не высовывался. Наверное, бывает так, что страх оказывается сильнее любопытства.
Пауза оказалась недолгой. С противоположной стороны реки послышался уже ставший знакомым посвист «черепах». По нестройной разноголосице Дымогарев прислушавшись, пришел к предположению, что «черепах» этих там что-то уж больно много. Вспомнив состав первого патруля и сопоставив с услышанными звуками, капитан-лейтенант пришел к выводу, что на этот раз на них надвигалось не менее десятка этих проклятых инопланетных механизмов и, что справиться с ними будет совсем не просто, а быть может, и невозможно.
Отвага — меч и щит, и разум храбреца.
В. Альфьери
Взяв крутой подъем автомобиль, наконец, вкатился в сравнительно обитаемый квартал города. По пути Николай думал, что им, по сути, посчастливилось уполовинить один из патрулей пришельцев. Если отрядам Дымогарева удалось повоевать хотя бы на таком же уровне, то по городу сейчас должно было болтаться где-то всего двенадцать-пятнадцать «черепах» и «вездеходов», и это радовало. Появились реальные шансы на то, что общие задумки сработают так, как надо.
Пока что им пришлось принимать бой в местах, где жилых домов поблизости не было — только строения инфраструктуры промышленного и коммунального назначения, в настоящий момент пустующими. Теперь же команда достигла мест, где между небольшими промышленными предприятиями, хотя и полукустарного типа, по вполне понятным причинам простаивающим, и сейчас не производящими малейшего шума, оазисами стояли островки жилых массивов, состоящих из двух-трех зданий окруженных едиными заборами — когда фигурно-решетчатыми, когда просто дощатыми. Постройки все были сороковых-пятидесятых годов и отличались низкой этажностью — по три-четыре, редко пятиэтажные. Именно в этом местечке стоял двухэтажный дом с огороженным двором, в котором когда-то прошло детство Николая. Уже почти совсем забывалось, что детство его прошло не здесь, а в другом мире, хотя и весьма похожем на этот. И когда он временами вспоминал об этом, сердце сдавливало кратким приступом тоски. Тоски по Татьяне, дому, по привычному окружению. Но всегда, в такие моменты, Николаю удавалось тут же, взять себя в руки. Он понимал: если ему не удастся выжить в этом мире — то и надежды добраться до своего, у него, уже тем более не останется никакой. И тут же появлялась предательская мысль: «А имеются ли эти шансы вообще? Даже если у нас все получится: отобьемся мы от пришельцев, не придется ли мне доживать свой век в этой реальности? Реальности, в которой пока не обнаружилось даже признаков моей жены, где наиболее близко я, так сказать, наново сошелся только с одним из своих друзей — Владимиром. И в то же время на семейных фотографиях, наряду с другими знакомыми, были люди, которые мне, оказавшемуся здесь, были совсем незнакомы! Как быть с этими «друзьями»? Знакомиться заново? Не буду же я рассказывать всем, как поведал Владимиру, кто я такой на самом деле, откуда я появился или, как мне думалось, обменялся разумом со своим двойником!»