Восточно-Сербские горы оставались за плечами…
Пройдет двадцать лет, и появится монография «Белградская операция» — коллективный труд советских и югославских военных историков под общей редакцией маршала Сергея Бирюзова и генерал-полковника Раде Хамовича. В ней, этой книге, исследуются совместные боевые действия Советской и Югославской армий; и в частности, дается высокая оценка тактического искусства, с каким Мехтиев, овладев Рготиной, тут же распахнул эти горные ворота, за которыми начинался оперативный простор, ведущий в долину реки Велика Морава…
Да, на горизонте, в просветах между горами начинала уже поблескивать Морава, а за ней грезился и Белград, когда Мехтиев вдруг получил распоряжение о выезде в Москву. Жаловаться было некому: генерал Шкодунович давно намекал, что надобно «поучиться в академии». И добился-таки своего Николай Николаевич. В тот же день позвонил по телефону, поздравил, заметив, между прочим, что посылает его, Мехтиева, в счет особого набора, для усовершенствования, где будут учиться прославленные боевые командиры и герои Отечественной войны. Бахыш поблагодарил за такую честь, а самому хотелось зареветь от досады, что не дали дошагать до Победы.
Выстроили полк. Взяв себя в руки, Мехтиев простился с батальонами, стараясь, чтобы не дрогнул предательски голос. Опустился на колено, поцеловал боевое знамя.
И в путь-дорогу на Восток…
Добрый генерал Шкодунович не мог, конечно, знать, как сложится дальше судьба юного майора. Незадолго до окончания академии в сорок седьмом году Мехтиеву, уже подполковнику, поручили выступить с докладом на военно-теоретической конференции. И присущая ему вспыльчивость подвела его нелепым образом: выступая, он не согласился с некоторыми выводами докладчика, да и самую идею современного контрнаступления отнес на счет одного знаменитого маршала, ничего не сказав о Верховном…
…Встретились мы с Мехтиевым только в 1961 году в Кировабаде, где он начальствовал в городской милиции. Я сказал ему полушутя:
— Неужели вы, Бахыш Мехтиевич, не устали гоняться за смертью — там, на фронте, и теперь еще здесь, на этой опасной работе?
— Надо ведь кому-нибудь, — уклончиво ответил он.
Задолго до встречи с ним я был наслышан, как он лично руководит поисками грабителей, как однажды угодил в жаркую перестрелку во время погони за бандитами, настигнув их на мосту и тотчас открыв огонь прямо из автомобиля. Я часто спрашивал себя: что это, привычка к риску, огню, отваге? Может быть. Есть же на свете люди, для которых отвага — естественное состояние их бытия, а о риске они и не задумываются, точно состоят в близком родстве с фортуной. Таков и Мехтиев, коммунист военной закалки, вступивший в партию в 1942 году… Но здоровье все-таки подводит. Когда он серьезно заболел и ему делали редкие по сложности операции, то в те месяцы мало кто, кроме жены Назакят и дочери Зейнаб, знал о его недуге. Он сутками лежал в реанимационном отделении московской больницы на улице Вавилова и подолгу смотрел в глаза смерти — кто кого? Едва становилось полегче, диктовал коротенькие записки жене, чтобы ободрить ее и дочь. Иногда его навещал друг по академии генерал Морозов и говорил через дверь реанимационной: «Бахыш, держись!» И он держался. Так было и на фронте, где борьба со смертью тоже часто шла один на один.