А вот скульптуру доктора Магира перенесли без пьедестала.[36] Место памятнику определили у стены недалеко от входа. Прах остался там, где он и был – на Смоленском лютеранском, под массивной гранитной глыбой.
Большинство исторических кладбищ уничтожалось, вот и переносили памятники ради их же спасения.
На Смоленском лютеранском я побывал последний раз весной 2008-го – состояние кладбища наиплачевнейшее. Склепы-развалины, разоренные надгробия, о бронзе и говорить нечего – ни одной бронзовой детали… В юго-восточной части, недалеко от стены, за которой размещаются авторемонтные мастерские, набрел на глыбу, когда-то служившую пьедесталом бронзовой скульптуре лежащего человека. Это и есть истинная могила Магира, прах его здесь. Чуть в стороне – место ночевки бомжей: пустые бутылки, тряпки, обгорелые одеяла, лежанки, следы от костров…
На глыбе высечено, кому принадлежит могила. Короткий стержень с резьбой, торчащий из камня, напоминает о том, что было когда-то здесь прикреплено нечто существенное.
«Мы тамъ соединимся!» – и вся эпитафия.
«Там», надо верить, все соединятся, а вот «здесь» – даже постамент, на котором она высечена, и прах под ним разлучены с памятником.
Конечно, спастись на этом кладбище у бронзовой скульптуры не было ни одного шанса. Сохранили ее лишь ценой разлучения изваяния покойного доктора с его бренным прахом. Но ведь могила осталась. Вот же она…
Опять же из лучших, разумеется, побуждений, в 2004-м в музейном Некрополе установили новый постамент, похожий на тот, оставшийся на могиле – так же обработан под глыбу, ну, быть может, размером немного поменьше. Надгробие обрело законченный вид – «как настоящее», притом что настоящее, без памятника, осталось там, где действительно покоится прах.
Родина Магира – Бавария, скончался он в Петербурге в возрасте тридцати пяти лет. Бронзовый человек, возлежавший на каменной глыбе, порядка девяноста лет смотрел на небо и на кроны деревьев Смоленского лютеранского кладбища. Девяносто лет – критический возраст для многих петербургских памятников, что-то с ними по истечении этого срока случается. Вот и здесь произошло что-то, и вот он уже не на могиле, во всяком случае, не на своей, и перед глазами его то, чего не было раньше. Часовня-склеп Ратьковых-Рожновых… Этот образец византийского стиля не заслонил всего неба. Небо заслонилось несколько позже – странным сооружением с огромными буквами на крыше. Мы хоть и гости на этой земле, но как догадаться, что там гостиница?.. Уроженец Баварии обречен глядеть на слово МОСКВА и не понимать, где он.