– Но ведь и счастье тоже, хотя я никогда не была влюблена.
Ни к чему Маркусу знать про пятнадцать лет ее страданий. Пусть думает о ней лучше, чем она есть на самом деле.
– Так что тебе повезло. В противном случае я могла бы женить тебя на себе, как некоторые.
– Да, была у меня девушка, Ноэль. – Маркус вздрогнул.
Селия заинтересовалась:
– Расскажи мне о ней.
– Ну что сказать, она хотела свадьбу, я не хотел.
– И ты решил ее бросить?
– Будь мягче! Скажем так, решил прервать отношения, пока не поздно.
– Удалось?
– Как бы не так! Она взялась меня терроризировать. Письма, звонки, наконец, заявилась ко мне домой и отказалась уходить. Пришлось вызывать полицию.
– Ужас-то какой!
– Да, попадаются и такие особы. В одном я уверен точно, если бы на твоем месте оказалась она, я был бы связан пожизненно. Поэтому, как бы эгоистично это ни звучало, но я счастлив, что матерью моего ребенка станешь именно ты.
Селия решила задать главный вопрос:
– А почему ты хочешь ребенка?
Вряд ли он знал почему.
– Трудно объяснить. А ты?
– Даже не знаю, как тебе сказать, возможно, все дело в том, что мне уже тридцать один год, все мои подруги выходят замуж, заводят детей, а у меня нет даже намека на личную жизнь, вдруг это мой единственный и последний шанс стать матерью? Может быть, это и глупо.
– Совсем это не глупо.
– И все-таки теперь ты мне расскажи, почему хочешь стать отцом, – настаивала Селия.
– Наверное, я вспомнил отца. Нам было так хорошо вместе, и я захотел принести кому-то столько же счастья. Чтобы история повторилась, понимаешь? История отца и сына.
– А если родится девочка?
– Какая разница? И кроме того, – признался Маркус, – я всю жизнь этого ждал.
– Случайной беременности? – удивилась Селия.
– Не обязательно. Чего-то, что придаст моему существованию смысл. Научит ценить каждый день. Сделает для кого-то значимым.
Так и было. Он не хотел с годами превратиться в Джима Форрестера. Хорошо быть плейбоем в юности, но в старости скучно и противно.
– А вот вину перед матерью мне ничем не загладить, – сказал он с тяжелым вздохом. – Я должен был во всем поддерживать ее, а вместо этого пустился в загул.
– Тебе сейчас очень тяжело?
– Сейчас легче. Все-таки время лечит даже самые тяжелые раны. Но всякий раз, вспоминая о матери, я чувствую свою вину.
– Маркус, мне так жаль, – вздохнула Селия.
Он слишком долго молчал об этом, но не желал ее жалости.
– Еще торта? – Он сделал слабую попытку перевести разговор.
– Нет, спасибо. Очень вкусно, правда.
– Чаю, кофе?
– Тоже не хочу. Если тебе нужно выговориться, не молчи.
Маркусу и впрямь нужно было выговориться. Тяжело годами держать такое в себе, жить с этой ношей, зная, что никто не сможет разделить ее с тобой.