— Ты уже сообщила в свою редакцию? — шепнула Настена.
— С чего это? — Алена развернулась к ней всем корпусом. — Я не телетайп.
— Ну и дуреха! Лично я уже позвонила Коржику. Он сюда летит на всех парах вместе со своей съемочной группой.
— Ну и будет тебе на орехи.
— А кто узнает? — с невинным видом заявила та и демонстративно пожала плечами.
— Я считала, что ты без ума от Журавлева. По крайней мере, меня его смерть расстроила, хоть я и не была почитательницей его таланта. А ты бегала на все его спектакли, такими взглядами провожала… — изумилась Алена, которая подумала, что ей почему-то и в голову не пришло сообщать кому-либо о трагической гибели актера.
— Не строй из себя святошу, — скривилась Настя, — это ведь журналистика, детка! Народ должен знать, кто-то народу обязан рассказать. И лучше, если этот кто-то будет Коржиком. Журавлева не вернешь, хоть он и был лапочкой, а Коржику такая новость поднимет рейтинг.
— Не продолжай, — Алена замахала на нее руками, — сделала, и бог с тобой. Только не разглагольствуй. Звучит это как-то слишком уж цинично.
— Но ты же непременно напишешь о своем последнем интервью с Журавлевым. Не прикидывайся, если сама не догадаешься, твой главный редактор тебя заставит. Ты же последняя, кто видел его живым.
— Предпоследняя, — уже машинально повторила Алена и со злостью плюнула: — Тьфу ты! Черт бы побрал ваш театральный мир!
— Знаешь, — Настена проникновенно посмотрела на нее, — с тех пор как ты начала увлекаться дамскими романами, ты очень изменилась. Брось их, они тебя не красят.
— Я буду вам очень признателен, если вы вспомните до мелочей все странности, которые произошли за последние несколько дней, а может быть, и раньше, но, по вашему мнению, связаны с этой… страшной трагедией, — загробным голосом закончил Горыныч и в полном молчании опустился на стул.
Пауза затянулась. Актеры начали перешептываться и явно не собирались вступать в обсуждение. Горыныч с надеждой покосился было на главного, но тут же отвернулся — тот по-прежнему находился в прострации, раскачивался из стороны в сторону с горестной миной и шевелил белыми губами.
Он снова окинул зал взглядом и спросил уже менее решительно:
— Может быть, случилось нечто странное, что известно всем?
Спустя минуту он предпринял вторую попытку расшевелить безмолвствующий зал:
— Товарищи, ведь произошло страшное и жестокое убийство. И оно явно связано со спектаклем, который вы ставите. Ну, напрягитесь.
Следствие зашло в тупик, еще не начав движение. Алена любила тетку и не могла видеть, как на ее глазах только что обретенный знакомый Таи терпит крах, поэтому встала и смело спросила собравшихся, тем не менее обращаясь к Терещенко: