Несколько раз посылал полковник Гришин связных – узнать, взяли ли Яблоново, но с ответом никто не возвращался. Тогда он на санях сам поехал в 624-й полк. На полковом медпункте Гришин увидел несколько человек раненых, которые только что вышли из боя, их еще даже не всех перевязали как следует.
– Товарищи, есть раненые из-под Яблоново?
– Есть, вот политрук, – фельдшер показал на молодого командира, которому санитар бинтовал плечо.
– Как там обстановка? – спросил его Гришин. В раненом он узнал политрука роты 624-го полка Андрея Александрова.
– Взяли, – тихо, почти не разжимая зубов, сказал Александров.
– Точно?
– Только что сам оттуда, товарищ полковник.
– Молодец, политрук. Выздоравливай, а я Фроленкову про вас расскажу.
Политрук Александров с резервной ротой командира дивизии и приданным ей танком «Т-34» пришли под Яблоново на четвертом часу боя. В первые же минуты был убит ротный, и Александров принял командование на себя, хотя и сам был ранен осколком мины в плечо.
Танк, против которого немцы без артиллерии оказались бессильны, заполз на гору, несколькими выстрелами заставил замолчать пулеметы вдоль обороны немцев, и, увидев это, поднялась лежавшая на снегу пехота.
Гитлеровцы вынуждены были уходить и из Яблонова, в сгущавшиеся сумерки. Александров, подойдя к танку, постучал прикладом по броне. Вылез капитан без шлема, чумазый и веселый, очень гордый, что сидит в такой машине.
– Товарищ капитан, молодцом действовали! – прокричал ему Александров.
Капитан принял похвалу молча, с достоинством, вылез из башни и спросил у Александрова огоньку.
– Так ты же ранен, политрук! Весь рукав в крови!
Андрей, в горячке боя не заметивший, что он ранен, только сейчас почувствовал острую боль в плече. До этого от напряжения он не понимал, где и что у него болит.
– Давай в медпункт! Без тебя здесь довоюем! – сказал ему капитан-танкист.
Александров, встретив кого-то своих из полка, попросил, чтобы передали майору Фроленкову, что он ранен. Бойцам своей роты сказал, что командование передает младшему лейтенанту, единственному оставшемуся в живых командиру взвода.
Поздно вечером в избу работников штаба, еще стоявшего в Буреломах, вошел красноармеец:
– Просили передать, что политрук Очерванюк умер в медсанбате.
Все – и Гришин, и Канцедал, и Кутузов – замолчали, и только через минуту-другую в зловещей тишине прозвучали чьи-то слова:
– Каких людей теряем…
Политрук Анатолий Очерванюк, хотя и был в дивизии сравнительно недолго, но так успел показать себя, что запомнился всем, кто его знал. А знали его или слышали о нем многие.