– Ты же гробовщик, – скептически проговорил я, отрываясь от листа.
– В третьем поколении, – гордо заявил он. – Присутствовал на бальзамировании собственного дедушки. Сам набивал глаза ватой.
– Этому тоже учат в школе гробовщиков? – спросил я, показывая бумагу.
– Нет, – широко улыбнулся Эксель. – Этому я научился в ЦРУ.
– Ты секретный агент? – потрясенно спросил я.
– Даже ЦРУ нужны гробовщики.
– Гм… что-то не верится.
– Больше, чем тебе кажется, – сказал Эксель, переключаясь на очередную частоту. – В старые времена таких, как я, были сотни. Не все, конечно, гробовщики – но вроде того. Люди, живущие обычной жизнью, делающие свою работу – там, где мы могли принести хоть какую-то пользу. Я несколько лет учился похоронному делу в Сеуле, слушая ночью радио вместе со своей командой. Все представляют себе шпионов в духе Джеймса Бонда, но таких на самом деле немного. Большинство из нас – обычные люди.
– Это ты-то обычный? – спросил я.
– В разумных пределах правдоподобия, – ответил Эксель.
Я невольно улыбнулся.
– Не пойму тебя, Эксель, – сказал я, беря из стопки еще один листок. – Несколько дней назад ты чуть ли не симпатизировал бездельникам, слетающимся в этот город.
– Я в самом деле им симпатизирую, – ответил Эксель. – Мне нравится ничегонеделание. Отличная профессия. От безделья войны не начинаются.
– И это говорит бывший шпион?
– Бывший? – переспросил Эксель, помахивая передо мной карандашом.
– Эксель, если никто не будет пытаться сделать мир лучше, мы погрязнем в застое.
– Застой я могу пережить, – сказал Эксель. – Если это будет означать мир без войн. Без убийств.
Вряд ли я мог с ним согласиться. Возможно, в силу своей наивности, – в конце концов, я не знал, что такое война людей с людьми, и главным в моей жизни был конфликт с эпиками. Но я подозревал, что в мире, где ничего не меняется, жить довольно скучно.
– Впрочем, неважно, – продолжал Эксель. – Такого все равно не будет. Сейчас моя задача – сделать все возможное, чтобы люди могли жить так, как им хочется. Если это означает нежиться на солнце и ни о чем не думать – что ж, пусть. По крайней мере, хоть кто-то в этом несчастном мире сможет насладиться жизнью.
Он снова начал писать. Я мог бы спорить и дальше, но понял, что душа моя к тому не лежит. Если именно это подвигло его на борьбу с эпиками – пусть будет так. У каждого из нас были свои причины.
Внимание мое привлекла страница с заметками на определенную тему – о Светозаре, мифическом эпике, благодаря которому якобы росли растения и светилась аэрозольная краска. В записях Экселя много раз упоминалось о людях, которые обсуждали его, молились ему, проклинали его именем.