В конечном итоге только три человека увидели выгоду от нового распределения обязанностей – сам граф, Джино и майор Луиджи Кастелани.
Майор был вне себя от радости, когда понял, что теперь он обладает тем, что соответствует полной и непререкаемой власти над батальоном, так что в тот вечер впервые за много лет утащил бутылку граппы к себе в палатку и долго потом сидел над нею, качая головой и смачно хмыкая в стакан.
На следующее утро жуткая, слепящая головная боль, какую может вызвать только граппа, вместе со вновь обретенной свободой действий заставили майора гораздо круче взяться за батальон. Новый взрыв боевого духа распространился как пожар по сухой траве. Солдаты лихорадочно чистили винтовки, драили пуговицы на мундирах, которые теперь застегивали до самого горла, судорожно гасили сигареты, тогда как Кастелани ураганом носился по лагерю, раздавая указания, подгоняя лодырей и симулянтов и заставляя всех стоять прямо с помощью свистящей трости, которую он сжимал в правой руке.
Почетный караул, выстроенный в тот день для торжественной встречи первого самолета на только что устроенной посадочной полосе, выглядел просто великолепно – начищенные до сияния кожа и металл, все ружейные приемы, проходы и повороты проделаны четко. Даже граф Альдо Белли обратил на это внимание и тепло поблагодарил солдат.
Самолет – трехмоторный бомбардировщик «Капрони» – показался из-за северного горизонта, сделал круг над длинной посадочной полосой, устроенной прямо на голой земле, и затем приземлился, оставляя длинный крутящийся шлейф пыли, поднятый пропеллерами.
Первой личностью, появившейся из дверцы в брюхе серебристого фюзеляжа, оказался политический советник из Асмары, синьор Антолино. В своем жеваном и скверно сидящем тропическом костюме он выглядел еще более помятым и жалким, чем прежде. Он приподнял свою соломенную панаму в ответ на размашистое фашистское приветствие графа, после чего они коротко обнялись, и граф повернулся к летчику.
– Я желал бы полетать на вашей машине. – Граф уже утратил интерес к полученным танкам, более того, он обнаружил, что здорово ненавидит и их самих, и их капитана. Придя в себя и немного отрезвев, он воздержался от вынесения этому офицеру смертного приговора и даже от отправки его обратно в Асмару. И удовлетворился лишь тем, что написал на целую страницу ядовитых и едких замечаний на боевом рапорте капитана, отлично понимая, что это порушит ему всю карьеру. Месть была полная и вполне удовлетворительная, но с танками граф уже покончил. А теперь у него были самолеты, а это гораздо более романтично и сильнее возбуждает.