– Давай, Дон Николаевич, помянем твоих родителей, – сказал я и налил в стаканы водку.
Дон, не чокаясь, выпил водку и сказал:
– Рассказывай всё, как было.
Мы разговаривали один на один. Никто не конспектировал сказанное и не записывал на магнитофон. Тогдашние магнитофоны были огромны и тарахтели как грузовые машины. Правду так правду. Слушай Дон. Буду говорить так, как сам думаю.
– Соседи написали на твоего отца донос, что он отправил своего сына, служившего в Петербурге у самого царя, в Белую Гвардию и вообще ненавидит Советскую власть, – начал рассказывать я. – При обыске нашли наган, принадлежавший одному сотруднику ВЧК, местонахождение которого не установлено и удостоверение особоуполномоченного ВЧК на твое имя за подписью Дзержинского. Посчитали это искусной подделкой. Твоя мать умерла от сердечного приступа на следующий день после ареста твоего отца. На втором допросе при применении мер физического и психологического воздействия твой отец умер от разрыва сердца.
– Неужели мой отец был настолько враждебен Советской власти, что его нужно было бить на допросе, – спросил Казанов.
– Это всё кампанейщина, – сказал я, – повальное стремление найти врага во всех людях. Разнарядки по поиску врагов. Выполнение пятилеток по их разоблачению в четыре года. Официальное разрешение пыток для выявления враждебных замыслов. Следователей, не сумевших добиться признания, самих арестовывали как врагов народа. Ордена и деньги за доносы. Решение всех проблем доносами. А всё началось с того, что нужно было на кого-то списывать неудачи социалистического строительства. Планы пятилеток в четыре начали дезорганизовывать производство. Нашли врагов народа и оппортунистов. Как свисток в паровозе. Народ был сильно недоволен. Были крестьянские восстания, которые жестоко подавили. Да и восставшие действовали не лучше бандитов из шаек батьки Махно. Все были по локоть в крови. А тут нашли тех, кто во всём этом виноват. Как маленьким детям. Ушиблось дитя о шкаф. Кто виноват? Кыся виновата. Ух, она какая кыся. Вот мы её сейчас эту кысю накажем. А потом удивляемся, почему ребёнок, став постарше, мучает кошек. А потом, став ещё старше, мучает людей.
– Это всё слова оправдания, – не согласился со мной Дон, – нужно протестовать против такой жизни.
– Думаешь, не протестовали, – возразил я, – ещё как протестовали. По всей стране проводились партийные и народные дискуссии по поводу будущего нашей страны. Высказывалось много дельных предложений, которые нужно было использовать, но все дискуссии закончились репрессиями. Где сейчас все протестанты? Там же, как и в Париже во время Варфоломеевской ночи. Только там резали ночью, а у нас режут среди бела дня, в судебных заседаниях, а рядом с судом демонстрация рабочих и студентов с лозунгами и плакатами, призывающими к вынесению смертных приговоров врагам, собрания на заводах, в университетах и везде резолюции – расстрелять. Как тут остановиться во время вседозволенности?